Читаем Изолятор полностью

Я пояснил, что нам необходимо побеседовать с Глэдис Томас.

– О, Глэдис, pobrecita…

Розалинда замолчала.

– Что-что? – переспросил я.

– Ничего. Я…

Она снова не договорила, уставившись куда-то в пространство. Однако через мгновение словно очнулась.

– Что-то случилось?

– Надеюсь, нет. Но чтобы удостовериться, мы должны поговорить с самой мисс Томас. Задать ей несколько вопросов.

Словно действуя по написанному коллегами в Балтиморе сценарию, Розалинда начала с подозрением выяснять подробности:

– Что именно вам нужно у нее выяснить?

– Это касается исключительно мисс Томас. А поскольку вопросы касаются медицинской стороны жизни, то и они сами, и ответы на них являются сугубо конфиденциальными.

– Так какие же медицинские вопросы? Я медсестра, доктор, и знаю все, что касается здоровья наших подопечных.

– Тогда скажите мне, Глэдис Томас больна?

Розалинда молчала, словно размышляя, стоит ли вообще отвечать на этот вопрос. Наконец она решилась:

– Сейчас нет. Болела полгода назад.

– И в чем тогда заключалась болезнь?

– Просто сильная простуда. Она лежала примерно…

– Глэдис сексуально активна?

Розалинда покраснела, причем краска сначала залила ее шею, а потом уже переползла на лицо.

– Нет, не думаю, что это так.

– Мне необходимо с ней поговорить, мисс Лопес.

– Я хотела бы знать…

– А я хотел бы получить возможность поговорить с Глэдис, не прибегая к судебному ордеру. Если вы не прекратите водить нас за нос, то вынудите меня сделать именно это.

Розалинда сердито сжала губы.

– Входите. Сейчас я ее позову.

Мы оказались в застеленном ковром вестибюле, из которого небольшой коридорчик вел в гостиную и офис. Откуда-то из недр дома доносился кухонный запах; судя по всему, готовили обед.

Здесь было хорошо. Действительно красиво. Может быть, не так по-домашнему уютно, как в «Раскрытых объятиях» в Балтиморе, но очень ухоженно. Похоже на бабушкин дом, в котором тикают часы, а на стенах висят написанные маслом натюрморты. Здесь даже пахло мастикой. Как и в «Раскрытых объятиях», бросались в глаза христианские картины и иконы. Можно что угодно говорить о консервативных и твердолобых христианах, но нельзя отрицать, что они по-настоящему заботятся о людях, существование которых общество, как правило, вообще стремится забыть.

Розалинда показала в сторону гостиной.

– Подождите, пожалуйста, вот здесь.

– Учитывая суть моих вопросов, я должен уточнить, есть ли здесь место, где я могу поговорить с Глэдис с глазу на глаз?

Медсестра на секунду задумалась, потом кивнула на дверь с табличкой «Офис»:

– Подождите там.

Мы с Брук попали в комнату, которая, судя по всему, представляла собой мозговой центр пансионата «Санта-Ана». Шкафы с папками, книги по психологии, компьютер с защитным экраном.

– Ты не очень-то ласково с ней разговаривал, – заметила Брук.

– Мне уже приходилось иметь дело с подобными людьми, – ответил я.

– С подобными людьми? Что это значит?

Я промолчал, поскольку это не означало ровным счетом ничего, кроме того, что мне страшно хотелось отсюда выбраться, сесть в машину и вообще как можно быстрее оказаться в самолете и улететь на восток.

Лестница заскрипела, и раздались тяжелые шаги.

В дверях офиса показались Розалинда и та женщина, которую, судя по всему, звали Глэдис Томас. Глэдис была значительно выше Розалинды и бесполезно пыталась спрятаться за ее спиной. Что-то во внешности Глэдис сразу настораживало: в глаза бросалось какое-то странное отсутствие энергии.

Мы с Брук встали.

– Глэдис, это…

Розалинда явно забыла, как нас зовут.

– Я доктор Маккормик, а это – доктор Майклз. Мы хотим задать вам несколько вопросов.

Глэдис ничего не ответила, лишь еще больше ссутулилась.

– Не волнуйся, милая, присядь вот на этот стул. И отвечай на вопросы докторов.

Розалинда показала на старый, обитый потрепанной тканью стул и уселась сама. Потом взглянула на меня и добавила:

– Он тебя не укусит. Так ведь, доктор?

– Я уже давно перестал кусаться, – улыбнулся я и тут же заметил, что остальных мой ответ не развеселил. – Нет, Глэдис, я не кусаюсь. И доктор Майклз тоже.

Я снова изобразил улыбку.

Глэдис с явной неохотой вошла в офис и тяжело опустилась на стул.

Она была высокая, возможно, пять футов одиннадцать дюймов, а потому сильно сутулилась. Я бы дал ей лет двадцать семь – двадцать восемь. Темные волосы, голубые глаза – довольно симпатичная. Если бы не сутулость и не тупое выражение лица, была бы по-настоящему привлекательна. Вполне можно понять интерес Дугласа Бьюкенена.

Я взглянул на Розалинду, надеясь, что она поймет намек и уйдет. Однако этого не случилось.

– Вы не возражаете, если я останусь? – поинтересовалась она.

– Возражаю.

Брук не выдержала и вмешалась:

– Наш опыт показывает, что подобные интервью оказываются более эффективными, если проходят без свидетелей. Если вдруг возникнут проблемы, мы тотчас обратимся к вам за помощью, сестра Лопес.

Розалинда секунду помедлила, но все-таки встала.

– Если понадоблюсь, я – напротив, в гостиной.

Молодец, Брук!