– Пойдем, – позвал я, и мы направились в сторону сарая.

Нам повезло: прямо перед входом стоял старенький «пикап». И ключи на месте. Очевидно, в «Трансгенике» очень опасались заражения, но совсем не боялись автомобильных воров. Я открыл Брук дверь и по возможности помог залезть в машину. Обойдя вокруг, сел на водительское место. Повернул ключ. Старый добрый «пикап» заурчал.

Переключив передачу, я тронулся с места.

– Натаниель! – вдруг закричала Брук.

За нами раздались выстрелы. Посыпались быстро, один за другим, словно горох. И ветровое, и заднее стекла автомобиля тут же покрылись мелкими дырочками и трещинами. Мы пригнулись. При первой же короткой паузе я выглянул – убедиться, что не еду прямиком на стену или что-нибудь в этом роде. Осмотревшись, увидел Учителя – он как раз вставлял новую обойму.

Надо было ожидать новой очереди, но ее почему-то не последовало.

– Ты как, в порядке? – поинтересовался я.

– Угу.

Выезжая на идущую от фермы проселочную дорогу, я увидел, как стробы ритмично прорезают черное небо. Чуть впереди, прямо на обочине, мерцал небольшой костер. Мне удалось рассмотреть пластиковое ведерко и пластиковые пакеты с плотью.

Брук оглянулась.

– Он уходит, – произнесла она. – А это что?

Я ничего не ответил, но прекрасно понял, что горело на обочине дороги: мы оказались последними, кому довелось увидеть то, что еще оставалось от Кинкейда Чарлза Фалька.

Проезжая мимо костра, я заметил, что кое-что все-таки уцелело в огне. Белая коробка!

91

Я резко свернул к костру.

– Что ты делаешь? – изумилась Брук. – Натаниель! Какого черта ты затеял?

Мне некогда было ее слушать. К нам бежал Учитель. В эту минуту он находился еще в дальнем конце здания, примерно в ста ярдах, а может быть, и дальше.

– Он идет сюда. Сюда! Убирайся быстрее! Что ты придумал?

Хорошо, что руки ее все еще оставались за спиной, в наручниках.

Уже через несколько секунд я развернул машину, поставив ее боком возле белой коробки с файлами так, что она преградила путь Учителю. Коробка оказалась открытой и полной. Я быстро распахнул дверь.

Брук не переставала кричать.

Кисть левой руки выглядела словно подвешенный к предплечью кусок сырого мяса – неподвижная, омертвевшая, тяжелая, истекающая кровью. Поэтому каждое, даже самое простое, действие занимало в два раза больше времени, чем обычно. Я открыл дверь машины, схватил коробку, сунул ее на сиденье, где она упала прямиком на Брук, проклинающую все на свете, но главным образом мою опрометчивость. Листки тут же вывалились и рассыпались по полу, а из руки на них начала капать кровь.

Преследователь продолжал палить, и было хорошо слышно, как пули стучат по корпусу машины. Я влез в машину, не позаботившись даже закрыть дверь, Брук что-то заверещала – ругать меня у нее уже не было сил. Я же до предела нажал педаль газа.

– Что случилось? Что с тобой?

– Кажется, в меня попали, – жалобно пропищала она.

– Куда? – Брук не отвечала. – Брук! В какое место попали?

– Не знаю. – Она застонала. – Кажется, в задницу.

– Задели артерию?

– Понятия не имею.

– Кость?

– Господи, Нат, говорю же: не знаю!

Мне осталось лишь заткнуться.

Через десять минут мы оказались у ворот фирмы «Трансгеника», прогрохотав несколько миль по проселочной дороге с такой скоростью, на какую я только смог отважиться. Брук затихла, лишь время от времени негромко, словно про себя, охая от боли на особенно больших ухабах. Я не стал дожидаться, пока ворота откроются полностью, и пошел на таран, едва створки начали медленно разъезжаться. Одна фара при этом разбилась, но вторая продолжала служить.

От фермы до главной дороги мы доехали быстро. Я поинтересовался, не заметила ли Брук, какая машина у Учителя. Она ответила, что какая-то арендованная, а это означало, что мы уже вполне могли выиграть у него несколько минут.

– Где ближайшая больница? – спросил я.

– Не знаю, – коротко ответила Брук.

Проезжая под одиноким фонарем, я взглянул на спутницу; она лежала почти в позе зародыша: согнутые ноги свисали с сиденья, а тело неловко скорчилось, причем лицо было повернуто против хода. В двери с ее стороны просвечивало несколько дырок. Мне показалось, что, кроме них, там еще и брызги крови.

– В Гилрое есть больница, недалеко от дороги № 101.

– Поехали туда.

– Там он нас сразу найдет. Это же самое видное место.

– Выбирать особенно не приходится.

– Со мной все в порядке.

– Отлично. Но вот только что-то крови многовато.

Она вздохнула:

– Хорошо, поехали в Гилрой. Ты увидишь больницу прямо с шоссе. – Она немного помолчала. – Больно, Нат.

– Мы же не вводили тебе лидокаин. Конечно, будет больно.

В разбитые окна задувал ветер, шурша разбросанными по машине бумагами. Брук заерзала.

Что касается меня, то, должен признаться, мое терпение уже кончалось, и я начал понимать, что если немедленно не получу анестезию сильнее, чем лидокаин и адреналин, то не смогу переносить боль так же мужественно, как доктор Майклз.

Через десять минут безрассудно быстрой езды я свернул на дорогу № 101 и снова нажал на педаль газа.