– Те же самые, кто убил Глэдис Томас, кто приходил в дом Хэрриет Тобел в день ее смерти. Те, кто приезжал позднее, но успел скрыться прежде, чем я смог…

– Натаниель!

Брук взывала ко мне театральным шепотом.

– Что?

– Ты сейчас занимаешься именно этим.

– Чем?

– Строишь цепочку произвольных ассоциаций.

– Нет, это просто мозговой штурм.

– Ты просто пьян.

– Это верно. Но, Брук, на Восточном побережье какой-то вирус убивает людей. Хэрриет Тобел умерла…

Я понимал, что мои ассоциации не слишком логичны. Я заново переживал события, которые произошли со мной за несколько последних дней.

Лицо Брук смягчилось.

– Понимаю. – Она дотронулась до моей руки. – Послушай, у нас ведь недостаточно информации, правда? Действительно, все выглядит очень странно. Странно, что доктор Тобел прятала эту кассету и не обнародовала ее. Она ведь активно участвовала в этом проекте. Так почему же, обладая такой информацией, не выступила раньше?

– А может быть, она об этом не знала?

– А почему сами исследователи не заявили об изнасиловании? Сам эксперимент не пострадал бы. Насильник отправился бы в тюрьму, а все остальные спокойно продолжали бы заниматься своими делами.

– И что же, ты думаешь, что после этого семьи согласились бы на подобные эксперименты над коматозными родственниками? Зная, что те, кто их проводит, даже не в состоянии предотвратить подобное отвратительное насилие?

Аргумент показался Брук убедительным, и она сменила направление мысли:

– А может, кроме Хэрриет Тобел, об этом никто и не знал?

– А может, ты говоришь полную ерунду?

Брук вздохнула:

– Вполне вероятно, что вся история имеет вполне логичное объяснение. Ведь мы с тобой оба знаем, как именно в таких случаях действует Управление по контролю за продуктами и лекарствами. Все должно быть строго документировано. Если вдруг появляется что-нибудь сомнительное, особенно какие-то тайные махинации, они непременно их вскрывают. Я завтра им позвоню и вызволю тебя из этой петли. Они наверняка уже знают о смерти Тобел.

– Дело в том, что они не скажут тебе ничего определенного. Все участники проекта подписывали договор о неразглашении.

– У меня в управлении есть друзья.

Я внимательно на нее взглянул.

– Брук, ты действительно считаешь, что вся эта история может иметь разумное объяснение?

– Не знаю, – честно ответила Брук.

Тут нам принесли счет.

– Пойдем. Завтра подумаем еще. Сейчас гадать уже бесполезно.

Я пошел вслед за Брук к машине – раздавленный, пьяный до тошноты, раздраженный собственной слабостью. Изнасилование, Хэрриет Тобел, «Трансгеника», Глэдис Томас, Бетани Реджинальд. Все очень странно и все каким-то образом связано в единое целое. Так, Натаниель, именно так.

– Не могу.

– Почему? – спросил я, пытаясь уткнуться в шею Брук.

– Не сейчас. Ты же пьяный.

– Я не пьяный.

– Да ладно, брось!

Я отстранился и отодвинулся на край дивана.

– Хорошо, не буду приставать.

– У нас был длинный и очень трудный день.

– Да.

– Мне не хочется начинать таким образом.

– А тебе вообще хочется начинать?

– Не знаю.

Брук поднялась и направилась к двери в свою комнату, потом остановилась и, обернувшись, взглянула на меня. Я, должно быть, выглядел ужасно. Штаны цвета хаки носил, не снимая, вот уже три дня кряду. Голубая рубашка и синий блейзер видели все, начиная с трупа Глэдис Томас и заканчивая трупом Хэрриет Тобел.

– Спокойной ночи, Натаниель, – попрощалась Брук.

Она плотно закрыла за собой дверь. Мне стало страшно жалко себя – настолько жалко, что я даже начал гладить кота. Вот в этом состоянии я и заснул.

66

Наутро я проснулся рано – с распухшим и текущим носом, с глазами, словно натертыми ядовитым зельем. Прибавьте к этому тяжкое похмелье, страшную головную боль и такой вкус во рту, словно кот использовал его в качестве туалета.

Брук укрыла меня одеялом.

Поднявшись с трудом, я поплелся к крану и проглотил стакан холодной воды. Потом начал шарить по шкафчикам в поисках таблеток от головной боли. Обнаружил витамины и аспирин и проглотил сразу целую пригоршню пилюль. Высморкался что было силы, не жалея барабанных перепонок – так хотелось освободить носовые пазухи.

Наконец сел. По комнате бродили собаки. Я позвал их к себе на диван, они дружелюбно согласились и запрыгнули. На кофейном столике прямо передо мной лежали файлы с документами по ВИЧ, которые я забрал из офиса доктора Тобел. Открыв один из них, я попытался читать.

Из спальни доносился приглушенный голос Брук. Некоторое время я сидел на диване, вот уже в который раз читая один и тот же абзац, посвященный сопротивляемости организма ВИЧ, и ничего не понимая. Это продолжалось, наверное, минут пятнадцать, пока не зазвонил сотовый.

Мне сразу стало жарко. Это был Бен Валло.

– Что-то голос у тебя совсем дерьмово звучит, – начал он.

– Спасибо, друг. Ты всегда умел сказать что-нибудь приятное.

– Сейчас тебе будет еще приятнее. Я не нашел аналогии.

– Удивляться не приходится, – заметил я.

Мы оба замолчали; Валло явно ждал, что я заполню паузу, но мне попросту нечего было сказать.

– Ну что, все? – наконец спросил он.

– Да, все. Спасибо, Бен.

Снова молчание.

– Что-то не так?