Я прошел по коридору и через окна посмотрел на каждого из пациентов. Три женщины и двое мужчин очень напоминали привидения; все они лежали совершенно неподвижно, словно мертвые. Странно, но последняя комната по левой стороне оказалась темной.

– А почему одна палата пустует?

– Ой, да я не знаю. Я поступил сюда лишь год назад, уже после того, как она умерла. Говорят, что от посторонней инфекции. То есть не связанной с пересаженными органами.

– Она?

– Да. Сначала в этом отделении находились четыре женщины и двое мужчин.

– А от чего конкретно она умерла, не говорили?

– Мне – нет.

– Имя вы знаете?

Том улыбнулся:

– Знаю, но сказать не могу, доктор. Не позволяет служебная инструкция.

Я еще раз заглянул в окна трех женских палат, пытаясь узнать пациентку на кассете. Однако запись была некачественная, а с того времени, как я ее смотрел, прошло уже несколько часов. Я вернулся к пустующей палате.

– Это какой номер?

Лицо Тома приняло странное выражение.

– Номер три, – ответил он. – А что?

Не ответив, я продолжал:

– А откуда поступают свиньи-доноры?

Том пожал плечами:

– Доктор Нат, я не знаю, как и зачем вы здесь оказались. Единственное, что мне известно, так это то, что доктор Перри велела впустить вас и позволить все осмотреть. Но я вовсе не тот человек, которого следует расспрашивать о подробностях. Я всего лишь наблюдаю за этими бедными болванами и в предписанное время даю им лекарства. А за выяснением деталей следует обращаться к работникам компании или сотрудникам лаборатории. Есть доктор Хэрриет Тобел, есть человек по имени Отто Фальк – он руководит всей этой затеей. А еще есть исключительно привлекательная докторша, с которой вам непременно надо познакомиться. Ее зовут доктор Чен…

– С ними я уже разговаривал. – Мой голос прозвучал слишком резко. – Что можете сказать мне вы?

– Ровным счетом ничего. Я уже и так слишком много чего вам позволил. Нас же принуждали подписывать соглашение о неразглашении тайны.

– Они всех заставляют подписывать это соглашение. Свободной и открытой науке пришел конец. – Я потер подбородок: да, давно надо было бы побриться. – Так как же обстоит дело с контролем над инфекцией?

– На самом деле все происходит очень просто. Несмотря на то, что больные получают минимальную дозу иммунодепрессивных препаратов, мы ведем их как имеющих ослабленный иммунитет. Но, честно говоря, работники компании страшно боятся подхватить от этих ребят какую-нибудь заразу, а потому, входя к ним, мы принимаем колоссальные меры предосторожности, чтобы предохранить и самих себя, и их.

Невольно вспомнился человек на кассете, который занимался сексом с женщиной в вегетативном состоянии, причем даже без кондома. Что и говорить, предосторожности поистине колоссальные!

Я остановился перед окном одной из палат. В ней лежала женщина. Совершенно неподвижная, восковой бледности, но во всем остальном она выглядела совершенно здоровой.

– Что говорит по этому поводу ваше чувство биологической этики? – поинтересовался я.

– По какому поводу?

– Да вот об этом.

Я махнул рукой в сторону женщины.

Том рассмеялся:

– Эти исследования обладают огромным потенциалом, ведь они могут спасти множество жизней. Недостатка органов больше не будет. Только представьте. Истинное чудо. Но с другой стороны, я мыслю в достаточной степени утилитарно и понимаю, что они обращаются с этими людьми не как с людьми, а считают бедняг просто средством достижения цели. Сомневаюсь, что это правильно.

Я улыбнулся:

– Том, «сестра Хэррисон», это самый беспристрастный ответ из всех, какие я получал в жизни. В биологической этике вы просто ас.

Он снова рассмеялся.

Выйдя из отделения, мы снова оказались возле сестринского поста. На столе стояло шесть мониторов. Один, под номером «3», был просто выключен. А на всех остальных картинка в точности походила на ту, которую я видел на кассете доктора Тобел.

Да, изнасилование происходило именно здесь. Сомневаться не приходится.

63

Я совершенно растерялся. Единственное, что пришло на ум, – это вернуться в машину, сесть и постараться собраться с мыслями. В любом расследовании – сейчас я говорю как эпидемиолог – вообще приходится много сидеть и думать. Так что все происходит совсем не так, как в фильмах о врачах.

Оказалось, однако, что мне не суждено было провести полчаса в спокойных размышлениях. Время было позднее, и ряды роскошных автомобилей профессоров и старых колымаг студентов заметно поредели. Машина моя, взятая напрокат, выглядела издали очень прилично, тем более что припарковал я ее самым подходящим образом – между старой «тойотой» и новеньким «порше». Однако стоило мне подойти поближе…

– Черт возьми!

Я сразу понял, что чего-то не хватает. И даже не чего-то. Пропало все. Все, что лежало на заднем сиденье. Сумка с одеждой. Пакет, в котором лежали кассета доктора Тобел и ее же статья по поводу вакцины против ВИЧ. И даже моя зубная щетка. Короче говоря, абсолютно все.

Ругался я долго и громко. Небольшая компания проходивших мимо студенток – девчонок азиатского типа – взглянула на меня и отвернулась. Потом, услышав грубые ругательства, девушки ускорили шаг.