Председатель сел на средний стул, держа прямой угол, огромные очки положил на стол. По левую руку расположилась заведующая столовой. Оставшийся за начальника Куцев сидел справа, значительно, словно Наполеон на барабане.

— Не тяните время! – опять заорал Заев.

Василий Лукьянович, вытянув шею, посмотрел в его сторону.

Прокашлявшись, поднялся с места председатель родного профсоюза.

— Товарищи! – сделал он паузу, словно ожидая аплодисментов. Их, конечно, не последовало.

— Товарищи! – кашлянул ещё раз. – Мы в профкоме внимательно прочли ваше письмо, – закрыл пол–лица очками, взяв в руки листок, – и решили разобраться на месте. Во многом письмо правильное, но кое в чём вы перегнули палку, – хмуро посмотрел в мою сторону.

Народ дружно запротестовал.

— Тише, тише товарищи, – сняв очки, помотал ими в воздухе, – сейчас разберемся. Перед вами завстоловой, – представил женщину, – она и даст ответ на претензии, – облегчённо плюхнулся на стул, сделав прямой угол.

«Корсет, что ли, носит – не согнется никак?» – пока поднималась обворожительная женщина, подумал я.

Куцев поглядел на часы – обед, а никто не спешит.

Через десяток минут от директрисы летели пух и перья.

Сразу после сообщения Куцева о приходе гостей я позвонил в заводскую газету и от лица председателя профкома пригласил корреспондента. Сейчас выискивал его глазами.

«Хорошо, если пришёл и услышал глас народа».

Общественность в это время безжалостно добивала общепитовскую красавицу. Припомнили всё: и грязную посуду, и грубость работников, и безвкусные обеды.

Куцев удивленно таращился – не ожидал такой активности. Профкомовский деятель, потупившись, спрятался за очки. Женщина обиженно хлопала глазами и пахла уже не духами, а потом. Народ блаженствовал – вот что значит свобода слова.

«Хотя миска пустая, зато цепь удлинили – лай сколько хочешь!.. Пришёл или нет корреспондент?» – поднял руку.

— Разрешите подвести итоги, – сдуру брякнул я, обращаясь к собравшимся и президиуму.

— Давай! – опять заорал Заев, будто находился на рас–сохшейся барже в штормовую погоду.

Большой и Семён Васильевич одобрительно покачали животами.

— Как видите, нареканий масса, – постарался перекричать всех.

Наступила тишина.

Четвёртый этаж на этот раз не вместился в коротком проходе, первый ряд стоял почти у стола. За спиной президиума, довольно улыбаясь, поплотнее усаживался на свою тележку грузчик. Видно, уже успел выступить, потому что Куцев, обернувшись к нему, выстукивал пальцами о стол.

Председатель отрешённо следил за его пальцами, а лицо заведующей напоминало раскалённую столовскую жаровню.

Больше сотни глаз смотрело на меня. Я, конечно, подготовил кое–какие выкладки, но стало что-то неуютно – ни разу не выступал на собраниях.

«Была не была…»

— Во–первых, почему ваши работники, – обратился к женщине, – ежедневно выносят по две сумки с продуктами?

— Неправда! – тут же отказалась она. – Иногда я, конечно, продаю кое-что своим девочкам, но не по две же сумки…

Собрание опять зашумело. Я, словно лидер КПСС, поднял руку.

— Громче говори–и! – снова истошно заорал Пашка, будто баржа дала течь и тонет.

И я говорил… Бичевал и обличал, а перед глазами, для воодушевления и порыва, держал образ обшарпанного лешего.

Закончил речь весьма своеобразно:

— Кушайте на здоровье – не обляпайтесь!

Второе собрание состоялось в курилке. Эмоции били через край.

— Сделали крошку! – блаженствовал Пашка.

— Победа будет за нами! Таков лозунг момента, – учил Семён Васильевич. Назавтра заводская газета на первой полосе (их было всего две) напечатала статью о нашем собрании под названием «Гласность и перестройка в действии».

«Значит, корреспондент все-таки присутствовал! – обрадовался я. – То-то будет сюрприз для председателя».

В конце этой замечательной публикации размещался призыв выбрать в каждом цеху двух представителей и всем собраться в два часа дня в конференц–зале.

За час до встречи распред принесла комплект мне и Заеву.

— А ты, Люсенька, попозже не могла притащить? – беззлобно поинтересовался Пашка. – И всего-то на один прибор, – разочарованно заглянул он в коробку.

Убрав детали в шкаф, пошёл предупредить мастера об отлучке.

— Работать надо, – забурчал тот, – а ты по собраниям шляешься.

В столовую Родионов не ходил, поэтому не прочувствовал всем сердцем ситуацию.

Не обращая внимания на бурчание, пошёл переодеваться.

В курилке меня уже ждал Игорь – от четвёртого этажа в комитет избрали его.

— Да детали не вовремя принесли.

— Всё равно никто не придёт, – закурил он, – всеми фибрами души чувствую, – применил филологический лексикон.

— Разве тебе школа не внушила, что души нет? – натягивал я брюки. – А если даже она существует, то где, интересно, у неё фибры и что это такое?

20

Следующая неделя началась весьма удачно.

С утра в цех заявилась аттестационная комиссия под председательством начальника БЦК, вернее – начальницы, полной женщины с юным лицом, не подходящим к её расплывшейся фигуре.

Кроме неё в комиссию входили: один из контролёров участка, на нашем – Валентина Григорьевна, те6хнолог Максим Германович и мастер.

Почему-то я ужасно разволновался.