Читаем Излом полностью

Во вторник, за час до обеда, мощный гул звонка вонзился в барабанные перепонки.

«Что-то новенькое. Психическая атака, что ли?» – огляделся по сторонам.

Контролёры зажали уши, а Плотарев, наоборот, поднёс к уху согнутую ладонь, снял с головы чепчик и прислушался.

— Рази звонят? – спросил у меня, когда звонок замолчал.

— Да нет, показалось…

— А–а-а–а! – он недоверчиво осмотрелся – все работали как ни в чём не бывало.

Я вышел в коридор. Из соседней двери в другом конце стеклянной стены выглядывали двойняшки. Увидев меня, помахали руками. Пожав плечами, пошёл на место.

Через пять минут сигнал повторился. На этот раз у меня не только дребезжало в голове, но даже заболела печёнка.

— Черт бы их побрал, – шмякнул о стол кисточкой с зелёной липучкой на конце Пашка.

До этого он сосредоточенно готовил прибор к приёмке по внешнему виду. Чебышев с регулировщиком, переждав дребезжанье, опять стали мирно беседовать.

— Звонок, звонок, – топтался от стола к столу Плотарев, будто другие его не слышали.

За разъяснением подошёл к Пашке.

— На собрание зовут, – просветил меня, собирая липучкой невидимые неопытному глазу соринки и пылинки с прибора. – Раньше по репродуктору сообщали – никто не шёл. Куцев звонок провести допетрил, – зло сказал он.

- А что же никто не идет, раз собрание?

Он с сожалением посмотрел на меня.

— На хрен оно нужно? Для галочки только.

Вместе с третьим звонком появились мастер и Куцев. На этот раз звенело так долго, что даже Пашкин сосед зажал свои волосатые уши, а у Куцева на нервной почве задергалась голова…

— Что посеешь, то и пожнешь! – улыбнулся Заев.

Видно, наш участок был не из первых, которые зам агитировал посетить собрание. Голос его заметно подсел, когда он после трелей соловья–разбойника начал агитационную речь. Мастер, грозно ворочая глазами, мысленно подписывался под каждым словом шефа.

— Вы что, оглохли? – устало хрипел Василий Лукьянович. – Сами жалобу писали…

Проклятый звонок здорово доконал нервную систему Куцева. Он без конца поднимал чепчик и нервно почёсывал лысинку.

— Чего отвлекается? – тихо стал хохмить Пашка. – Никакого разделения труда… Снял бы свою треуголку и заставил Михалыча почёсывать, пока речь толкает…

Собрание, оказывается, проводили по нашей жалобе. Цех был удивлён. Такой активности начальства никогда не наблюдали. После третьего звонка все заметно повеселели – четвёртого обычно не давали.

— Как в театре, – шутил Пашка, – а буфет будет? – брякнул он под смех участка.

Глаза у Михалыча от такой наглости вылезли из орбит, а у

Куцева перестала чесаться плешь. Он блаженно надвинул чепчик на уши и принял излюбленную позу – нога вперёд, рука за пазуху.

— Я безалкогольный имел в виду, – стал оправдываться Заев.

— Останешься без премии – сразу про буфет всё узнаешь, – многозначительно предупредил мастер.

— А теперь все на собрание, – подвел итог Куцев.

— План горит! – выкрикнул из своего угла Бочаров. – Можно не пойду?

— Кто это сказал? – встал на цыпочки Василий Лукьянович и склонил головку на бок.

Его маленькие хитрые глазки забегали туда–сюда, как у старых часов с котом.

— Я сказал, – шмыгнул ластообразной тапкой Бочаров.

— Ага… ты, понятно…

После короткого совещания с Родионовым, регулировщику высочайше позволили остаться доводить прибор до ума.

Собрания обычно проходили в коридоре третьего этажа, по форме напоминающего ход конём. В длинной его части, вдоль стен, выстраивались представители третьего этажа. Сюда же выходили двери кабинета начальника цеха, техбюро и самой популярной кладовой – по раздаче спирта. Стол для президиума, покрытый красной скатертью, – дань революционным традициям, – ставили в месте изгиба коридора – здесь толпился четвёртый этаж. За спиной революционного президиума располагалась ещё одна кладовая и лифт.

По неопытности я затесался в компанию наших контролёрш и вместе с ними стал подпирать стену недалеко от изгиба коридора у двери начальника цеха – она была плотно закрыта.

Основная масса мужчин третьего этажа выстроилась у входа в гардероб, рядом со спиртовой кладовой. Там, конечно, было веселей – Пашка уже дёргал дверную ручку и совал нос в замочную скважину. Напротив меня, на стене, висел график трёхступенчатого контроля и большой стенд под названием «Гордость нашего цеха» с фотографиями ветеранов. Молоденькие контролерши что-то щебетали, поглядывая на меня, а я от скуки стал рассматривать фотки.

К своему удивлению, в симпатичном юном лопоухом сержанте узнал Ваську Плотарева. Не поверил, прищурившись, стал читать надпись – точно, он. «Неужели лет через тридцать и я такой страхолюдиной стану?»

— Ну чего они там? – заорал Заев.

В кабинете словно ждали этого вопля. Дверь плавно открылась и друг за другом появились зам, председатель профкома и женщина в модном костюме.

Когда она прошествовала мимо, уловил приятный запах духов. Стоявшие рядом контролёрши тоже завистливо принюхались.