Читаем Изгнанницы полностью

Матинна подняла голову, и Сара принялась тереть ей шею. Девочка вспомнила, что капитан рассказывал о заключенных в Порт-Артуре: дескать, они не знают жалости – как только тебя увидят, сразу перережут глотку. Подумала о мужчинах, которых видела на пристани: как они едва переставляли закованные в кандалы ноги. И сказала:

– Я не знала, что леди тоже могут быть заключенными.

Горничная скорчила гримасу:

– Да какие мы леди.

Матинна внимательно посмотрела на Сару, на ее вьющиеся каштановые волосы и ярко-синие глаза, на ее аккуратное серое платье. Выглядела женщина вполне безобидно, но кто знает?

– Ты убила кого-нибудь?

– Только в мыслях, – рассмеялась Сара и, выкрутив тряпицу, добавила: – Убийцам не положено никаких послаблений. Они целый день торчат в своих камерах и щиплют паклю из просмоленных канатов. Ох и жуткое занятие: на пальцах потом живого места нет! Как по мне, так лучшей причины не убивать никого даже и не придумаешь.

После ванны Сара обрядила Матинну в белую нижнюю юбку, платье из розового габардина и белые чулки и пригладила ей волосы, смазав их маслом. Когда горничная протянула девочке пару жестких черных ботинок, та заартачилась.

– Тебе придется их надеть. Мне попадет, если ты откажешься, – сказала Сара.

Матинна никогда еще не носила обувь на шнуровке, хотя на Флиндерсе и одевалась на британский манер. Ботинки она нацепила, но зашнуровывать их пришлось Саре.

Перед тем как выйти из комнаты, горничная тщательным образом осмотрела девочку, подтянула ей чулок и одернула нижнюю юбку.

– Да уж, поизносила это платье мисс Элеонора, – задумчиво проговорила она, ощупывая потрепанный подол.

– Какая еще мисс Элеонора?

– Дочь сэра Джона. Платье-то с ее плеча. Мисс Элеоноре уже семнадцать. Скоро с ней познакомишься. Не красавица, благослови ее Господь, но теперь хотя бы наряды ей выписывают из Лондона.

Попав на кухню, которая располагалась в отдельном здании, Матинна долгим взглядом обвела огромный каменный очаг, пучки трав, свисающих с закопченного потолка, полки, заставленные ящиками, горшками и кастрюлями.

Миссис Уилсон, уперев руки в пышные бедра, испытующе посмотрела на Сару:

– Ну что, вшей не нашла? Цинги нет?

Горничная помотала головой:

– Здорова, как корова.

Миссис Уилсон жестом велела Матинне сесть за стол и сунула ей под нос тарелку с едой, на которую та растерянно уставилась. Багрянистого цвета рыба в колыхающемся студне и холодный белый картофель.

– И чтобы все доела, – скомандовала миссис Уилсон, повязывая салфетку вокруг шеи девочки. – Не терплю приверед на своей кухне.

Сара сжала плечо Матинны.

– Делай, что говорят, и поторопись. Тебе еще надо будет зайти к себе в комнату, прежде чем явиться к леди Франклин.

Матинна затолкала в себя несколько кусков пресной, склизкой пищи, глотала быстро, не жуя, чтобы не чувствовать ее вкуса, и стараясь не думать о том, как противно выглядит колышущаяся масса. Затем проследовала за Сарой по длинному коридору главного дома мимо полудюжины комнат, которые хотя и были забиты всевозможными вещами снизу доверху, однако выглядели при этом странным образом пустыми. Высокие серебряные подсвечники на тумбах извивались тигровыми змеями, сине-белые фарфоровые вазы цвели сиренью, по коврам растекались лужи из парчи. С картин в позолоченных рамах надменно взирали неправдоподобно белые, точно напудренные лица. Золотые и зеленые завитки на обоях в коридоре напомнили Матинне колечки дыма, которые старейшины палава выпускали изо рта, сидя вокруг костра.

В конце коридора Сара открыла дверь, которая вела на черную лестницу. По ней-то они и поднялись этажом выше. Белые стены были абсолютно голыми.

– Классная комната, – пояснила горничная, когда они проходили мимо помещения с грифельной доской на подставке, столом, несколькими стульями и небольшим книжным шкафом.

Следующие две двери были закрыты. Возле второй из них Сара остановилась и повернула круглую ручку из белого фарфора.

В свете, падающем из коридора, Матинна смогла рассмотреть узкую кровать, застеленную выцветшим красным одеялом, высокий платяной шкаф и маленький сосновый стол с деревянным стулом. В комнате было темно. Последовав внутрь за Сарой, девочка прошла к окну, ожидая увидеть опущенные ставни или задернутую занавеску. Но когда у нее за спиной вспыхнул свет, она поняла, что оконная рама заколочена крест-накрест четырьмя широкими досками.

Матинна с удивлением обернулась к своей провожатой.

Та задула спичку, которой зажгла масляную лампу на стене. И пояснила:

– Леди Франклин приказала оградить тебя от вида наружу. Она где-то вычитала, что туземцы испытывают болезненную тягу к дикой природе, из которой они вышли. И рассудила, что, дескать, если ты не будешь ее видеть, то станешь меньше… скучать по дому.

Девочка изумленно уставилась на Сару:

– Я должна буду жить здесь? В темноте?

– Знаю, это кажется странным. Но, может, со временем ты оценишь, насколько в этой комнате… спокойно.

Матинна не сдержалась: ее глаза наполнились слезами.

Сара закусила губу.