Читаем Изгнанник полностью

Медицина Аальхарна, тем более для колдунов и еретиков, была скорее карательной, чем действительно способствующей выздоровлению. Впрочем, пока Шани пил традиционную чашку кевеи и отогревался после мокрой метели на улице, инквизиционный лекарник сумел быстро обработать ссадины девушки и привести ее в сознание. Коваш умело закрепил ведьму на горизонтальном станке – она уже поняла, куда попала, и ее симпатичное личико превратилось в застывшую маску ужаса. Отставив чашку, Шани подошел к станку и ласково спросил:

– Как тебя зовут, девица?

– Дина… – прошептала девушка. В огромных черных зрачках отражался свет факелов вперемешку с животной паникой. – Дина Картуш.

– Картуш, Картуш… – припоминал Шани, пролистывая кое-как составленный протокол задержания. По нему выходило, что почтенная Маня вчера назвала рыжую проклятой тварью, а сегодня уже отправилась в добрые руки Заступника на небеса. По мнению родни, малефиций был налицо. По мнению аальхарнского судебного производства – тоже. – Это не тот ли Картуш, который служит архивариусом собора Святой Троицы?

– Да, это мой отец, – пролепетала ведьма. Шани усмехнулся: вот тебе и две равно уважаемых семьи. А Дрегиль жалуется, что ему сюжеты неоткуда брать. Надо устроить его писарем в инквизиционную канцелярию: он тогда и правда станет первым столичным трагиком. Конечно, если у него останется время на творчество.

– Я его знаю, очень достойный человек, – похвалил Шани и сделал знак Ковашу.

Тот прекратил копаться в своем ящике и извлек из него зубастые клещи. Для пущего антуража, подумал Шани, они должны быть ржавыми и с застывшими потеками крови, но палач содержал инструменты в образцовом порядке и никогда бы не допустил ничего подобного. Дина покосилась в сторону Коваша и сдавленно вскрикнула.

– Я не собираюсь тебя истязать, – заверил Шани и с некоторым цинизмом добавил: – Больше необходимого. Говори правду, и я обещаю снисхождение к твоей бедной душе. Итак. Что вчера произошло между тобой и почтенной Маней?

Коваш слегка сжал клещами плечо девушки, и та закричала так, словно ее кромсали тупой пилой. Шани посмотрел, не сильно ли надавил палач: не сильно, даже кровь не выступила. Коваш с виду был страшнее, чем на деле.

– Повторяю. Что произошло между тобой и старухой?

– Больно… – простонала Дина, и по ее щекам полились слезы. – Не надо, пожалуйста… Я все расскажу, только не мучьте.

Шани кивнул, и Коваш убрал клещи. На плече стремительно наливались синяки. Ведьма всхлипывала.

– Слабые ведьмы пошли, – пробасил Коваш. – Не то что в старые времена, помните? Я, бывало, дыбу на третью степень закручиваю, а она знай себе песни поет да плевать на всех нас хотела.

Несмотря на старое знакомство, заплечных дел мастер всегда обращался к Шани только на «вы» из уважения к статусу и знаниям.

– Раньше были времена, а теперь мгновения, – задумчиво произнес Шани и будто невзначай похлопал ведьму по раненому плечу; та взвизгнула. – Слушаю тебя, девица.

Собственно говоря, он не узнал ничего нового. Да, вчера на лестнице в подъезде почтенная Маня обругала девушку последними словами, но Дина ничего не ответила, и Маня ушла к себе, а рыжая – к себе: почтенная лекарица при всякой встрече полоскала Дину на все лады, так что подобное обращение девице давным-давно было не в новинку. Утром Маня умерла, потом собралась родня и быстро нашла виновную. Чего там было искать-то – соседняя дверь. О ссорах Мани и Дины все прекрасно знали. Отец пробовал заступиться, но куда ему одному против пяти Маниных сыновей. И вот Дина здесь, но в этом нет ее вины, потому что она никогда и никому не делала ничего плохого. Шани слушал, и что-то мешало ему сделать окончательный вывод о виновности рыжей. Более того – он отчего-то не мог продолжать допрос. Ведьму следовало изучить на предмет виргинального состояния, побеседовать о связях с Погубителем рода человеческого, однако Шани смотрел на перепуганную измученную девчонку и понимал, что не сделает ничего предписанного протоколом.

Я словно опять стою на табуретке с петлей на шее, подумал он вдруг, а сиденье вырывается из-под ног, и я падаю.

Не самое приятное ощущение. Непонятно даже, откуда и почему взялось.

– Понятно, – сказал наконец Шани, закрывая папку с протоколом. Будем считать, что Заступник завещал быть милостивым к ближнему, и сегодня юная ведьма легко отделалась. – Коваш, снимайте ее и тащите в камеру. Тело старухи уже доставили на вскрытие?

Коваш утвердительно качнул головой и принялся снимать ведьму со станка. Вопросов по поводу несоблюдения процедуры допроса он не задавал, будучи искренне убежденным в том, что начальству лучше знать, какой подход избрать к ведьме. Дина безучастно смотрела в сторону, и Шани словно прочел ее скомканные усталые мысли: это все потому, что я рыжая. Никогда мне не везло.