Читаем Изгнание полностью

— Как вас зовут? — я, наверно, лучшего момента для знакомства не могла придумать, но почему-то именно сейчас это показалось важным. Я понимала, что эта леди играет не последнюю роль в том, что сейчас произойдёт. Не последнюю, если вообще не главную. Она, наверно, проводник здесь. Оракул. Медиум. Жрица Кали, если здесь это принято. Нужное подчеркнуть. И навязчивая мысль о том, что я не могу приступать к ритуалу, пока не узнаю её имени, так и вилась у виска, побуждая прервать поток происходящего.

— Вас. Зовут.

Женщина ещё раз махнула рукой, показывая, что мне нужно сесть, и на этот раз я не посмела ослушаться. В тот же момент люди, сидевшие вокруг с немного склоненными головами, резко и синхронно, как один, подняли головы и открыли глаза.

Я вздрогнула, оглядываясь. Словно что-то пугающее возникло в воздухе, пронзая меня насквозь, до самой сути потаённых мыслей, эмоций, чувств. Я почувствовала себя тонкой, прозрачной, совсем невесомой, и отметила, что не чувствую даже соприкосновения с поверхностью помоста. Значит ли это, что я поднялась над землёй — не знаю. Опускать голову, чтобы проверить это, не хотелось. Просто стало страшно. Люди, окружающие помост, сидели в три ряда, и я только сейчас заметила, что на каждом обращённом в мою сторону лице нарисовано по третьему глазу, сверкающему при отблесках пламени свечей, голубоватой краской. Лица, отстранённые, не выражающие ничего — ни дружелюбия, ни враждебности. И с каждого лица, которые выглядят одинаковыми, на меня смотрят, не отрываясь, три глаза. Никогда не любила чужих взглядов, всегда казалось, что люди видят меня истинную — уязвимую, не защищенную от мира, тоскующую о чём-то…

Сейчас я поняла, что это всё были детские шалости по сравнению с тем, что происходило сейчас. Создавалось ощущение, что сидевшим в три ряда вокруг меня незнакомым людям видны даже не мои мысли, а сама их суть, их наличие, присутствие, и пространство, в котором эта суть возникает…

Усилием воли я перевела взгляд на женщину в чёрном, и, видимо, от того, что отблески языков свечей отпечатались на сетчатке глаз, женщина выглядела нечёткой, как будто начинала растворяться в воздухе. Это напугало и отрезвило одновременно.

— Ваше имя, — опять попросила я, и сама поморщилась от того, каким мой собственный голос показался жалким, дрожащим.

Перевела дыхание, и повторила уже твёрдо:

— Имя.