Так они переговаривались на марше, и этот критический разбор достижений, казалось, вносил в их ряды некоторое оживление. И только солдат Яара шагал молча, как призрак, и упорно, как тень.

Когда на рассвете самолеты атаковали колонну и когда у многих сердце сжималось от страха — неужели это конец, теперь, когда война вот-вот закончится, — картежник Яара непоколебимо сидел на кочке и стаскивал с ног сапоги. А когда колонна вновь двинулась в путь, обнаружили, что Яара шагает босиком. Соседи по колонне спрашивали, не проиграл ли картежник Яара и сапоги, и Яара в тон им отвечал, что он их оставил, так как сапоги невзлюбили его ноги.

Итак, сапоги остались на обочине, а солдат Нийло Яара продолжал свой путь, шлепая босыми ногами по Олонецкому большаку, по которому в густых облаках пыли колонны шагали обратно на родину.

9

Целый день сапоги валялись на обочине дороги. Их нещадно палило солнце, а от пыли они стали серыми.

Вечером на дороге показался длинный обоз скрипучих телег. На одной из них восседал солдат Вяйне Лехто, долговязый и темноволосый парень, быстрый и проворный взгляд которого по привычке всегда шарил по сторонам. Вот уж кому наверняка бы наскучило, если бы его повели с завязанными глазами. И хотя уже сгущались сумерки, вечно блуждающий взгляд Лехто наткнулся на торчавший у обочины сапог. Лехто соскочил с воза, схватил оставленные картежником Яарой сапоги, вскарабкался обратно на воз и стал изучать находку. «Эти сапоги еще вполне можно носить, — решил он. — И размер подходящий». Лехто крикнул соседу: вот, дескать, что значит союз с господом богом. Он и сапоги как по заказу посылает. Только что утром у него развалился один сапог, и подметку пришлось на скорую руку закрепить проволокой, а теперь он может натянуть себе на ноги неплохие сапоги и запихать старые куда-нибудь между бумаг, которыми была нагружена его подвода. Солдат Вяйне Лехто никак не мог взять в толк, зачем нужно таскать с собой такие вороха канцелярских бумаг. Ведь бумагой пушку не зарядишь…

Обоз шел без приключений всю ночь и большую часть дня. Вяйне Лехто разглядывал цепким взглядом места, мимо которых он проезжал, и думал про себя: «Итак, прощай, великая Финляндия…»

Доносившееся издалека гудение самолетов то и дело заставляло настораживаться. Никогда не знаешь, в какой момент они нагрянут с таким грохотом и ревом, что кажется, будто небо разрывается на части. Они могут превратить этот в общем-то приятный путь домой в настоящий путь на Голгофу… Однако этого не случилось. На день остановились в лесочке, а в сумраке ночи обоз погрузили на одной станции в эшелон. Говорили, что полк был брошен на затычку прорыва на главном направлении. Обоз следовал теперь туда же.

На одной из остановок налетели штурмовики. Загрохотали разрывы бомб, затрещали пулеметы. Одно время казалось, что все кончено, воевать больше не придется. Но когда налет кончился, убитых и раненых оказалось не очень много как среди личного состава, так и среди лошадей. Вагонам, правда, досталось изрядно. Однако паровоз уцелел, и после небольшого ремонта поезд двинулся дальше.

…Так солдат Вяйне Лехто вместе с обозом очутился на дорогах Карельского перешейка и увидел заброшенные деревни: они производили тяжелое впечатление, и ему казалось, что он запомнит их на всю жизнь. Однажды он увидел в глухом лесу красавца петуха, оставленного или слетевшего с повозки и сохранившего в своем гордом одиночестве величественную офицерскую выправку и осанку. Этот петух представлял, по мнению Лехто, нечто такое, что в этом мире войн и переселений оставалось в памяти.

Со стороны фронта почти беспрестанно доносилось отдаленное громыхание. Временами оно перерастало в сплошной грохот. То и дело слышалось гудение самолетов. А по шоссе шло обычное для войны движение: на фронт везли боеприпасы и продовольствие, с фронта — убитых и раненых, машины шли битком набитые этим урожаем войны…

На таком извозе подвизался и солдат Лехто — где-то в глуши, куда машинам нечего было соваться. Лошадь попалась ему умная: стоило при звуке снаряда хозяину броситься на землю, как лошадь тоже ложилась. Ему было жаль это послушное животное. Говоря ей о том, что в мирное время, мол, сивка, на пашне было неплохо, хотя и скучно иногда, он замечал, что ждет от нее ответа…

Так проходило лето. Армии мух жужжали целыми днями, а в прозрачном сумраке ночи стрекотали кузнечики.

Народ ждал новостей, и наконец стали приходить новость за новостью. Сменился глава государства, объявили о прекращении огня и заключении перемирия. Солдаты даже несколько растерялись, вдруг заметив, что теперь они вроде как по другую сторону фронта. Уже никто не грозился «показать русским», стали вежливо говорить о Советском Союзе…

В один прекрасный день солдат Вяйне Лехто вновь оказался в воинском эшелоне на пути к Северу. Там, по всей видимости, собирались опять воевать, чтобы выпроводить недавнего «брата по оружию», «зятька», ибо тот не хотел убираться добром, а начал взрывать мосты и поджигать деревни.