Читаем Избранное полностью

Дымом, туманом тают озера во взоре твоем.

Перевод Е. Витковского.

ГАСНУЩИЙ ДЕНЬ

(По мотивам Питера Брейгеля)

Разве когда-нибудь были столь горестны там, в отдаленье.

Жесты горных отрогов и так нас тревожить могли?

Зноем пылает даль. Даже самые малые тени

Изгнаны прочь из сердца этой земли,

Этой страны, что в величье отчаялась. Как безнадежно устали

Ветви твои, опаленный страданием бор!

О, Ниобея! Оттуда, из нарисованной дали,

Странным, базальтовым светом лучится простор, —

Над горизонтом — ты видишь? — пылает светило.

И одинокая поступь гремит по земле.

Словно людское тебя навсегда отпустило.

Но не навеки же ты запечатан в стекле

Этого ветра, — и тишью великой тебя охватило

Там, в угасающем свете, на корабле…

Перевод Е. Витковского.

ТЕРРАСЫ В АЛЬБИ

У древнего моста, у бастиона

Хохочет Бахус. Что ему стена!

Он обезумел. Он бежит со склона

К реке, чтоб рыскать в поисках челна,

Чтоб от собора прочь уплыть в ущелье,

К себе, в леса, в чудовищную даль,

Где властвует великое веселье

И меж стволов проносится мистраль.

Он захмелел, он бредит от испуга.

Пророчество, предчувствие, тоска

Чужих сердец. Давно ли птицы к югу

Летели?.. Будь спокойною, река,

Дай перейти себя! В ночной простор

Немыслимый вонзается собор.

Перевод Е. Витковского.

НИКА САМОФРАКИЙСКАЯ

Ступени вверх идут, как голос в хоре,

Забыта даль. Знакомый свет угас.

Лишь белизна великая, как море,

И сумрак белый обступают нас.

И как солдаты за вождем, за славой,

Мы все следим за узкою стопой,

Той неустанной. Твердой. И кровавой.

Что топчет камень. И выходит в бой.

Но ясный знак ее судьбы и воли

Увидишь сам. Она тебя вела,

Смотри теперь: всей силой нашей боли

Распахнуты победно два крыла.

И лестница плывет. И, став судьбой,

Богиня боя встала над тобой.

Лувр, Париж, 1942

Перевод Г. Ратгауза.

БОЛЬ ГОРОДОВ

Боль больших городов, исказившая облик земли,

Повели мне вещать и убийц проклинать повели,

Чтоб тройного проклятья отвергнуть они не могли!

Ибо с наших деревьев листву оборвали они,

Мы ограблены ими, лишились прохлады в тени:

Как сердца наши стонут в безжалостно знойные дни!

Кровью брызжут фонтаны, на площади — кровь до колен

Оскверненные рощи попали в бессмысленный плен.

И рыдают во мгле голоса ослепленных сирен.

Злые недруги жаждут из ласковых наших детей

Сделать юных убийц, всех на свете наглей и лютей.

В Лету челн их летит, тяготит его бремя смертей.

Наших женщин они понуждают младенцев плодить,

Чтобы пушечным мясом безглазую бойню кормить,

Спелый колос спешат ненасытным огнем погубить.

Многоликая смерть усмехалась в глазах палачей,

Нас загнали они в лихорадку тюремных ночей,

Потому что свободе клялись мы всего горячей.

А машина войны все грозней, все свирепей ревет:

Сыновей наших мозг на проклятую смазку идет,

А из их черепов недруг брагу кровавую пьет.

Над Заливом безветрий есть город без песен и слов

^[1]

,

В безысходном молчанье его обступивших валов,

Нынче всюду зовут его Городом Мертвых Голов.

А над Тибром, где прежде был взыскан я лучшей судьбой,

Скоро грянет Отмщенье пронзительно-гневной трубой, —

Ах, Подделка под Цезаря, что тогда будет с тобой?!

Я Испанию слышу. Столица со мной говорит.

То в лохмотьях развалин встает непокорный Мадрид.

То над сердцем рабыни заря упованья парит.

А над Сеной я вижу, как гроз нарастает каскад,

Вижу ярость ночей и грядущего гнева раскат,

Словно Делакруа — вижу деву в огне баррикад.

Вижу город туманный — он бомбами нынче изрыт.

Цвет тумана багряный — британский парламент горит.

Тает строгий и странный, над Темзой взлелеянный быт.

Ясно вижу Варшаву: в плену, в униженье, в гробу…

Вижу сабельных молний, отмщающих молний мольбу.

Барабанная дробь — это город вступает в борьбу.

И далекий мой город, всей этой печали очаг, —

Отражаются сосны в озер пересохших очах,

Все зачахло кругом. Лишь кровавый ручей не зачах.

И еще я скажу (только имени не назову)

О столице столиц. Не видал я ее наяву,

Но твердил ее имя во сне, как благую молву.

Снилось мне, что стою я на площади, где мавзолей,

Где, недвижен, он внемлет раскатам с кровавых полей.

Из-под сомкнутых век светит взор твой, бессмертья светлей.

Разыграйся, Гроза! Размахнись и взорви небосклон,

Пусть взметнется асфальт под ногами идущих колонн!

Прорван фронт наконец! И тираны ползут под уклон.

Как прекрасен твой подвиг! А люди прекрасней стократ!

Изменяется мир — близок день торжества и наград!

Пусть мои заклинанья кровавых убийц поразят!

И готов я на все: раствориться готов, умереть

В грозной поступи дней. Да останется впредь

Только голос мой, вопль — только гнева фанфарная медь!

1942

Перевод А. Голембы.

МАНИФЕСТ К ШТУРМУЮЩИМ ГОРОД СТАЛИНГРАД

Над вами ночь, вас гложет боль тупая,

Вы, может, завтра превратитесь в прах.

Вот почему я в вашу смерть вступаю,

Чтоб рассказать, о чем молчит ваш страх.

Я стану вашим медленным прозреньем,

Я покажу вам знаки на стене.

И взглянете вы с диким изумленьем

На демонов, бушующих в стране.