Читаем Избранное полностью

Ей показалось странным, что сейчас этот квадрат был залит солнечным светом: в гостиной всегда было сумрачно. Она подняла голову и вздрогнула: потолка не было, и на них троих, снова собравшихся в доме, смотрело небо. Засунув руки в карманы, отец бездумно приминал ногой траву; мать, грустно улыбаясь, поднялась на четыре уцелевшие ступеньки и сейчас смотрела сверху по сторонам. Вокруг бессмысленно торчали обгоревшие балки, словно прутья сломанной клетки.

— По крайней мере хоть сад сохранился, — сказала мать, — но, насколько мне видно, все деревья почернели и ни на одном нет листьев.

— Интересно, — вдруг тоже улыбнулась Конни, — а Биликен все еще здесь?

— Кто? А, Биликен! Да, мы ведь, кажется, поставили его где-то тут?

— Там, в саду, — сказал отец. — Но должно быть, и он погиб, как все здесь.

— Пойду посмотрю, — нетерпеливо сказала Конни.

Возле самого дома стволы деревьев обгорели, но подальше царил зеленый мрак: трава выросла в рост человека, над головой сплетались лианы; вся средняя часть сада превратилась в джунгли. Конни продиралась через них, согнувшись и кашляя — поднятая ею пыль забивала нос; ей приходилось отводить ветви руками, она словно плыла сквозь сопротивляющиеся заросли, и пыль лезла в глаза и душила ее. Наконец она остановилась, чихая и кашляя, и огляделась. Рядом возвышалась стена. Она отвела руками ветви кустарника и затаила дыхание. Прямо перед ней, в нише, улыбался в зеленом сумраке Биликен. Он привалился затылком к стене, а его огромный живот смотрел вверх. Она в испуге уставилась на него. Кто-то стрелял в Биликена: две маленькие дырочки на животе глядели на нее, как два глаза.

— Ну что, ты нашла Биликена? — спросил ее на веранде отец.

— Конни, боже мой, — воскликнула, обернувшись, мать, — что с тобой случилось?

Конни била нервная дрожь, но внешне она была спокойна.

— Там такой густой кустарник, — сказала она, — мне пришлось продираться.

— Ты исцарапала себе лицо и порвала платье.

— Извини, мама.

— Где-то здесь должен быть кран. Иди и умойся. Да, кстати, ты нашла Биликена?

Конни, уже бежавшая к крану, остановилась и оглянулась на родителей, которые стояли на веранде.

— Нет, — сказала она, — Биликена там нет.

И это было правдой — Биликена ее детства там не было. Не было веселого Биликена, который правил карнавалами и праздничными шествиями, не было и того доброго Биликена, что жил в саду во время войны. Сад, где она играла в детстве, превратился в джунгли, а Биликен — в зловещую и мрачную фигуру. А может быть, он всегда был таким? Она попыталась вспомнить, каким же он был раньше, но только что увиденный образ заслонил все: она видела устрашающую, отвратительную фигуру, непристойно откинувшуюся назад, раздвинув ляжки и выставив вперед огромный изуродованный живот. Как только могла она когда-то думать, что этот монстр добр? Как она могла любить его? «Все в этом мире не такое, как в детстве», — успокоила она себя, но тут же попыталась украдкой представить себя маленькой девочкой. Та одинокая длинноволосая девочка, что полдничала вместе с Биликеном под акациями, неужели она не видела, каков Биликен на самом деле? И может быть, те тайные встречи с Биликеном были не так уж невинны?

— Что ж, придется распрощаться с прошлым, — сказала мать, когда они шли назад к машине.

— Надеюсь, что и прошлое распрощалось с нами и не вернется, — сказал отец.

— Не будь таким суеверным, Маноло.

— Я оставлю здесь все, как есть.

— О мой дорогой!

— Я не хочу здесь ничего менять.

— Что ж, твое право — это твоя собственность.

— А ты можешь предложить что-либо получше?

— Я уже говорила тебе — есть люди, которые собираются построить здесь фабрику.

— Они получат этот участок, — сказал отец, — и они смогут строить здесь все, что им угодно, но только после моей смерти.

Оглянувшись назад, Конни увидела безобразные обгорелые балки, отбрасывавшие длинные тени. Теперь там все сгниет, а что уцелеет, растащат на дрова соседи; кустарник разрастется еще гуще и выше, и все превратится в джунгли, в темноту чернее ночной.

А потом, в тот ужасный день, Мачо спросил ее:

— Что случилось с вашим старым домом?

— Ничего. Там никто не живет.

— Почему?

— Там одни развалины да кустарник.

— Печально.

— Мы ездили туда — папа, мама и я — после того, как оттуда ушли американцы. Это было вскоре после войны.

— И что?

— Ничего. Мы просто посмотрели на то, что там осталось, и нам стало грустно. О Мачо, это было ужасно. Ты помнишь сад? Ну так вот, теперь там самые настоящие джунгли. По крайней мере так было, когда мы туда приехали. Я в них чуть не заблудилась.

— Вам надо было взять меня с собой.

— Но тебя тогда еще не было в Маниле.

— Ну а сейчас, когда мы вернулись — (они только что возвратились из-за границы после медового месяца), — ты не думаешь, что нам стоит съездить туда и посмотреть? Может быть, твой старик захочет подарить нам эту землю.

— Мама тогда спросила меня, хотела ли бы я жить там, когда выйду замуж.

— И что ты ответила?

— О, тогда я была просто глупой девчонкой.

— Ты отказалась?

— Когда я увидела развалины, у меня по коже пошли мурашки.