Читаем Избранное полностью

Она опустилась в кресло возле окна, пристегнула ремни и в изнеможении откинулась назад. Самолет задрожал. Она взглянула в окно и увидела, как яркие лучи прожекторов раскачиваются и перекрещиваются в темноте. Когда она посмотрела в окно снова, лучи прожекторов уже куда-то пропали; придвинувшись к иллюминатору вплотную, она увидела их далеко внизу, они теперь походили на крохотных светлячков, пляшущих под огромным куполом тумана. Она. отстегнула ремни. Откинувшись назад и закрыв глаза, она услышала, как по проходу идет стюардесса и, наклоняясь к креслам, что-то шепчет пассажирам.

Ветер за окном тоже что-то нашептывал, он шептал ей прямо в ухо. «Спокойно, спокойно, — шептал он, — спокойно, все в полном порядке». Она зевнула, потянулась и почувствовала, как напряжение отпускает ее, как тело становится легкой, почти невесомой оболочкой, внутри которой веет ласковый ветер. Она вцепилась в ручки кресла, будто боялась, что сейчас полетит. Но шепот мягкого ветра нес с собой такой покой, что она расслабила пальцы и почувствовала, как парит в прохладном пространстве, среди звезд. Она теперь была воздухом, покинувшим землю и освободившимся от всего земного, воздухом, возносившимся вверх, туда, где было его истинное прибежище. Сонно открыв глаза, она увидела перед собой ширь неба — неподвижную, бесконечную и черную, но чернота эта была такой прозрачной, такой чистой, что просматривалась насквозь. То была родная стихия, вечное небо; и вздох, вырвавшийся из ее груди, был приветствием вечному началу, породившему дыхание.

«Отче наш, иже еси на небеси…» — выдохнула она, плывя в пустоте и паря во тьме, как вдруг поняла, — и ее пальцы снова впились в подлокотник, — что соседнее кресло кем-то занято.

Повернув голову, она увидела его, улыбавшегося в сумраке затененного салона самолета. Вот так же застенчиво он улыбался всю жизнь, и эта смутная, робкая улыбка вновь напомнила ей все, что она перенесла в тот день, когда он пришел ее осматривать.

— Папа…

Он накрыл ее руку своей.

— Привет, Кончита.

Смутная улыбка приблизилась к ее лицу.

— Ты хорошо вздремнула?

— Я спала?

— Да, и проспала отличный ужин. Но ничего, сейчас я позову стюардессу.

— Нет, не надо. Я не хочу есть.

Она посмотрела на его руку, лежавшую поверх ее руки.

— Ты возвращаешься назад, Кончита?

Она взглянула ему в лицо:

— Назад?

— Я хочу сказать: назад к Биликену?

Она не сдержала улыбки:

— Да, папа.

— А где он?

— В храме, в китайском квартале.

— Бедняга!

Она высвободила руку.

— А разве это не лучше, чем забытым торчать среди руин?

— Конечно, лучше, девочка.

— Я арендую для него нишу в храме.

— Очень разумная мысль.

— Его подлатали и снова покрасили.

— И сейчас он там, ждет тебя.

— У меня больше никого нет.

— Да, пожалуй, все мы не оправдали твоих надежд, да?

Губы ее задрожали, она отвернулась.

— Кончита, Кончита, девочка моя, не принимай это так близко к сердцу.

Она резко повернулась к нему, и глаза ее сверкнули:

— Почему, папа? Потому что тебе страшно?

— Да, страшно за тебя.

— Нет, ты боишься за себя.

— Ты думаешь — из-за выборов?

— Разве ты не боишься, что я могу повести себя… опрометчиво?

— Мне кажется, ты и так уже ведешь себя очень опрометчиво.

— И поэтому ты сейчас хочешь забрать меня домой, чтобы я перестала мутить воду.

— Я прошу тебя, как дочь, — войди в мое положение.

— Я понимаю, папа, я прекрасно понимаю. Тебе безразлично, где мы и что мы делаем, лишь бы все было тихо, лишь бы не было скандала. Ты готов закрыть глаза на что угодно — лишь бы мы не забывали, что нынешний год — год выборов.

— Нет, девочка, как раз в этом ты ошибаешься. Да, я готов закрыть глаза на что угодно, но не потому, что нынешний год — год выборов, а потому, что я уже слишком стар, чтобы волноваться. Мне важно теперь только одно: сохранить за собой достигнутое.

— Другими словами, тебя не волнует, пострадают ли из-за нас твои достоинство и честь, но мы не смеем лишать тебя твоей власти, твоего положения в обществе.

— Достоинство, честь — я от них давно уже отказался, как и от лошадей. Честь и достоинство, как и лошади, не могли доставить меня к цели с нужной быстротой. А кроме того, честь и достоинство тянули меня совсем не в ту сторону. Мы с тобой, кажется, тоже направляемся в разные стороны. Куда ты стремишься, Кончита? Почему ты вечно сбегаешь?

— Разве ты не знаешь? Я ищу своего отца.

— Но ведь ты не найдешь его в этом твоем китайском храме.

— Где же тогда? В штаб-квартире твоей партии?

Он нахмурился и отвернулся.

— Почему ты так хочешь его найти? — спросил он, помолчав.

Она посмотрела на свои сложенные на коленях руки.