Читаем Избранное полностью

Избранное

Храм Марии Редклифф багряным кряжемвстал. Под сенью башен твоих, карнизоввязью, острых вырезов свода, льющихтени на стены,здесь ребенок вырос вдвоем со словом,беззащитный, а по ночам — лунатик.Там, где встал обрыв парапета, слеповидел он город,грузный в лунном свете, где в мире мертвыхтяжкий труд могильщик влачил, вздыхая,там ушедший век призывал лунатик.Сон непробудныйвечен был — тогда уходил к друзьям онмир искать в объятьях своей подругинежных, сонных, голову опускаяв комнате тесной.Нет, не стало древнее время ближе.Лишь сомнений эхо, пыля, взлеталов скрипе лестниц, в бое часов на башнемягком, совином.Что добавить? Сгинул и он, и песнитакже, мрака полные. Мы влечемсякаждый день к безмерному, но, всмотревшись,мы различаем:все так мало, все так ничтожно мало,и всегда все то же: вот зеленеютс шумом ветви дерева — дважды, трижды,тысячекратно.Тень живет под деревом. Он ни тени,ни следа отчаянья не оставил.Проблеск бледной молнии там, где всталооблачко в небенад тревожным Бристолем, жившим в страхе,мальчик пел на Эйвене, пел на воле,там, где были с детства ему знакомыросы и травы.Ах, над ним шуршало крылом совинымдетство. Как же он на чужих дорогаху моста нашел под дырявой кровлейвслед за объятиемсмерть? Пришла, как чая глоток бесцветный,встала у стола и, костлявый палецприложив к листкам, прочитала надпись:Роули «Элла».

Перевод Е. Витковского.

ВИД НА МОРЕ

Останься,крик чаек,останься,пусть солнце,любимое нами, зачахлои ласточки не возвратятся.Расстреляны градомглубины зимы.Друг,ты остался, другс тихим голосом,легкорукий?Сумрак слушали мыи ветер.Я воду пил.Скоро,скоро я полечупод пылающими парусами,лебедя обогнав,в безветренной мгле полечу,легкий, как тень.

Перевод Георгия Ашкинадзе.