Читаем Избранное полностью

Наконец он успокоился, но заснуть все равно не мог. Он перебирал в уме разные варианты ответных действий. Что предпринять? Может, пойти рано утром в райком? Опередить их? Это казалось ему недостойным. Нет, это они могут играть краплеными, грязными картами, а он будет играть честно. Он не умел юлить и изворачиваться. В армии он начал заниматься боксом, но быстро бросил. Драться так драться, а не скакать, как паяц. Он говорил, когда надо было молчать. Молчал, когда следовало говорить. Поэтому некоторые считали его простофилей, этот никогда ничего не добьется. Что ж, большой карьеры он не сделал. Год в районе — это худший для него год. Его выдвинули как сознательного молодежного руководителя — он долго работал в районном комитете. Потом его переводили из отдела в отдел, не зная, что с ним делать. Наконец, он очутился в отделе сельского хозяйства; там много народа, там он не будет на виду. Приехав в кооператив, он первым делом сел на гусеничный трактор, похожий на танк (он служил в танковых войсках). Люди расхваливали его: умелый председатель, сам пашет. Лучше всего было бы остаться на тракторе, вот это работа, земля, машина и ты, а позади тебя — сделанная работа. Но его прислали руководить кооперативом, значит, он должен руководить. Он один был, как на чужбине. Они говорили на разных языках, не могли договориться. Коллективное руководство? Кумовья да сваты, все время шушукались между собой. Мяч летал между ними, и, как он ни бегал, ему не удавалось включиться в игру. Абсолютное разложение: все воровали. Он не мог с этим справиться, пришлось пустить в ход силу. Он кричал и грозил. Однажды он ударил заядлого лодыря, аморального типа, выгнал из кооператива, устроив так, чтобы собрание одобрило его действия. Его послушались, боялись. Не только его красноречивых рук, но и того невидимого авторитета, который стоял за его спиной: район, область и выше. Он знал, что его боятся, но лучше хоть какая-нибудь дисциплина, чем никакой. С течением времени ему стало казаться, что отношения с членами кооператива улучшаются. Он начал верить тому, что прикидывалось настоящим: притворные улыбки считал искренними, руку льстеца — рукой друга. Не то чтобы он полностью поверил в это, но ему не из чего было выбирать. Человеку тоскливо жить с сознанием, что окружающие боятся его. По крайней мере, нормальному человеку это тяжело, а он был нормальным человеком. Дела отчасти действительно налаживались, а частично он поверил в это. Некоторым нравился порядок, даже если он поддерживался сильной рукой. А кооператив тем временем выбрался из прорыва, уже виднелось будущее. Так было до сегодняшней ночи. До этого глупого заговора, он не сомневался, что это заговор. И только поэтому он должен сбежать? Оставить начатое дело? Никогда у него не было такой большой и конкретной задачи. Никогда раньше он не был так одинок при ее выполнении. Он гордился своей задачей и своим одиночеством: он всем покажет. Он сумеет выполнить свою задачу даже ценою собственной крови.

Светало. Спать уже не имело смысла. Он оделся и вышел на улицу. Чистый прохладный воздух. Небо казалось слегка затянутым полиэтиленовой пленкой. Через час небо очистится. Сегодня будет хороший день. Пройдя через сад, он пошел не по улице, а задами. На току закладывали силос. На стогу спал сторож, завернувшись в пальто и надвинув шляпу на глаза. Председатель подкрался к нему, взял у него дубинку. Это была легендарная дубинка, суковатая, отполированная за десятилетия службы руками, без нее сторожа себе никто не представлял. Нечего дрыхнуть, когда ты должен охранять. Хорошо устроился: спит, а трудодень ему идет. Сторож! Вот порастащат у него из-под носа все, и останется от кооператива одна замасленная шляпа сторожа. Из-за далеких гор, синеватых, как будто дрожащих от утренней прохлады, всходило солнце. Телята на выгоне сонно кивали головами. На дворе у колонки умывался агроном. Красивое тело, загорелое, спортивное. Агроном был молодой, председатель сам выбрал его весной в сельскохозяйственной школе. Вот он, проголосуйте за его зарплату. Тогда ему не приходилось говорить дважды, сказанное им становилось законом. Агроном жил в каморке при конторе, питался консервами — копил на мотоцикл. Он отфыркивался, расплескивая вокруг себя воду, потом, растеревшись полотенцем, он начал прыгать и приседать. Агроном поздоровался, как обычно: «Доброе утро, председатель». Знает или не знает? Видимо, агроном ни о чем не знал. Он показал на дубинку:

— Чья это?

— Сторожа.

— Отличная. Как это говорят, о семи сучках, да?

— Я захватил ее, это мой трофей.

— Вот это добыча, председатель. Захватить дубинку — это удача. А что ты будешь делать с этим трофеем?

Председатель несколько раз взмахнул дубинкой.

— Лучше всего этой дубинкой намылить ему холку.

— Это наказуемо, председатель. Телесные повреждения и вообще.

Председатель посмотрел на агронома исподлобья. Значит, он все-таки что-то знает? Агроном, натянув майку, развел руки и сделал еще несколько приседаний. Председатель спросил его прямо: