Читаем Избранное полностью

Она, прикусив губу, нарочно отвернулась. Так нельзя, так ничего не получится, будет только хуже. Он чувствовал, как неудержимо все летит к черту, но не знал, что делать. Ужасно глупая ситуация.

— Опомнись. Ведь ты меня знаешь. Ты же знаешь, какой я.

— Какой, какой — плохой! Нахал и драчун.

— Ты им веришь?

— Верю.

Он отпустил ее.

— Это другое дело. Раз ты им веришь…

Наконец она повернула к нему лицо. Ресницы больше не хлопают. Глаза полны слез.

— Ты… — сказала она, готовая расплакаться. — Если бы ты…

— Мариена, — у него снова появилась надежда. — Вот видишь. Ты плачешь.

— Если бы ты, — повторила она, шмыгнув носом.

— Что — если бы я? Я сделаю все. То есть все, что могу.

Но она замотала головой.

— Нет, ничего. И не думай, я ничего от тебя не хочу.

— Тогда почему же ты плачешь?

— Я не поэтому. Из-за того, что ты схватил меня за руку.

— Обманываешь.

— Зачем мне обманывать? Такой, как ты… боже мой… Ты же зверь. Ты бы колотил меня всю жизнь.

— Кто тебе вбил это в голову?

— Никто. Я сама знаю. Отойди в конце концов.

Он отступил с дорожки. Сейчас она окончательно уйдет, окончательно, окончательный уход. Что делают в таких случаях? Наверное, ничего. Это непреодолимое сопротивление. Ей внушили ненависть к нему. Хотят выплюнуть его, как несъедобную жратву. И она хочет выплюнуть его. А может, все проще: она думает, что я больше не буду председателем. Теперь я недостаточно хорош для нее.

— Ты глупая. Как овца.

Она нажала на педаль и, когда почувствовала себя в безопасности, обернувшись, закричала:

— А от тебя воняет навозом!

Красный джемпер и волосы цвета ячменной соломы. И ноги, какие у нее были красивые ноги! Все это навсегда удалялось, больше ничего не будет. Ну что ж, не будет. Как невероятно глупо. Они разошлись бесконечно глупо. Мариена глупая, как теперь видно. Но все-таки… Если не Мариена, найдется другая. Глупая, что у нее есть, кроме фасада? Он пытался вспомнить какую-нибудь фразу, какое-нибудь слово, которое стоило бы того, чтобы его запомнить, но не вспомнил ничего. Раскрашенный фасад, а за ним звонкая пустота. Но ведь мы… Но ведь я ее… Тем хуже. Ты любил звонкую пустоту. Уход без почестей. Конец. Черт бы вас всех взял, гусыни. Беспокоят серьезных людей, мешают серьезной работе. Больше она не будет отрывать меня от дела. Чертова работа. А все из-за этих дерьмовых заговорщиков, ну, я им покажу.

В конторе сидел только тщедушный счетовод. Не поднимая головы от стола и усиленно стараясь говорить обычным голосом, он сказал:

— Вам звонили из района.

Этому все известно, но он знает, чем это кончится. Соблюдает нейтралитет. Ну что ж, и это хорошо.

— Чего они хотели?

— Ничего не передавали, только, что вы должны прийти туда.

— Спешат, как на пожар. Когда тебе нужна помощь, к ним и за неделю не попадешь. Но если вдруг какое-нибудь недоразумение, сломается винтик в налаженном механизме, лети в район пулей. Он вывел мотоцикл, привязал на багажник мешок с кукурузой. Вещественное доказательство. Он им покажет. Пусть в районе увидят, кто к ним приходит жаловаться. Суну им мешок под нос, пусть понюхают. В город он приехал около десяти часов. Поставив мотоцикл перед зданием, он пошел в отдел к одному знакомому. Комната оставалась такой же, как в то время, когда он работал здесь. Ничего не изменилось, только его стол выкинули. Вместо стола стояли два потертых кресла. Галик листал какие-то бумаги. С тех пор, как председатель его знал, он всегда листал какие-нибудь бумаги. Солнце светило Галику прямо на лысину. Он был старым опытным работником, который пережил бесчисленные реорганизации. Он поднял голову от бумаг:

— Смотри-ка, — проговорил Галик ласково. — Он всегда говорил подчеркнуто ласково и любезно. — Кого я вижу?!

— Что, не узнаешь меня?

Председатель расстегнул кожаную куртку. Сев в кресло, он удобно, по-домашнему, вытянул ноги. Галик подсел к нему, всунул сигарету в мундштук, доверительно положил председателю руку на колено.

— Что у тебя?

— Разве меня не вызывали?

— Во всяком случае, не я, старик.

— И ты, конечно, ничего не знаешь. Скажи еще, что ты ничего не знаешь.

— Кое-что я слышал.

— Ведь здесь были эти негодяи?

— Если ты имеешь в виду членов своего кооператива, членов правления вашего кооператива…

— Этих, этих.

— Эти были. Были и ушли.

— А я что должен делать? К кому я должен идти?

Галик ласково покачал головой:

— Эх, старик, старик. Что ты там натворил?

— Ей-богу, ничего. Это просто заговор. Они хотят от меня отделаться, эти бессовестные воры. Ты же меня знаешь?

— Вот именно, что я тебя знаю. Согласись, что ты немного вспыльчив.

— Так ты им веришь?

— Я не имею к этому никакого отношения, старик, — сказал Галик грустно и ласково. — И шеф сказал, что это не наш случай.

— Случай? Какой случай?

— Этот случай будут разбирать партийные органы, — сказал шеф. И отправил твоих из кооператива в райком. Такая директива.

— Держите меня, случай! Такой пустяк! Такая чепуха!

— Такая директива, старик.

Возмущенный председатель встал.

— Я им покажу директиву. Этим бессовестным заговорщикам.