Читаем Избранное полностью

Погуливает себе за городом, валяется на травке у реки. Что ему? Проголодается — придет в город, добудет кусок хлеба, омоет руки и поест; затем помолится и айда туда же. Я уж думал, ничего из моей затеи не выйдет. Но на третий день наш Мойшеле явился в синагогу: он согласен жениться. Может, думаете, он взялся за ум, понял, что человек без жены — ни рыба ни мясо? Боже сохрани! Он соскучился по хедеру, ему недостает ребят.

Ну, что ж, пусть от черта, лишь бы к жизни! Дает руку, клянется жениться. Мне поручают подыскать ему пару, и возвращают ему учеников.

И что ж вы думаете? Взялся я за дело, и все закипело у меня в руках. Ничего не скажешь, видать и бог помог. Как раз подвернулась прекрасная партия. До того мне самому ее предлагали, но сват, да сотрется память о нем, заморочил мне голову. Представьте, не женщина — клад, золотое дно: вдова, процентщица, ссужает деньги под заклад да такая боевая — все дела в голове ведет, и всегда не в обиду себе. Ни на волосок не ошибется. И она его желала, — такое уж у него счастье! Думал я собрать немного денег, чтобы приодеть его, хоть штраймл купить, талескотн; но она сказала, что ей это не нужно, и дает четвертную. Одели мы его, нарядили прямо-таки по-царски. Все добыли: штраймл, ботинки, чулки, два талескотна, две или три пары штанов. А там, без долгих церемоний, свадьбу сыграли. И мой Мойшеле уже блистает под венчальным балдахином, точно вельможа. Но что это? Сумасбродное лицо его кривится, будто он терпит родовые схватки, губы шевелятся, словно он читает заговор от сглаза; глаза дико сверкают… Действительно, помешанный!

А тут накатилось еще новое сумасбродство. Перво-наперво женщина потребовала, чтобы он бросил хедер. Она зарабатывает, наверно, десять рублей в неделю. Очень ей это нужно! К чему? Зачем? Что ж, сиди над своими фолиантами и купайся в молоке да меде! Но нет, он не хочет. Он должен учительствовать, он привык к детям и не может без них жить. «У тебя же будут свои дети!» Все равно ему нужно иметь занятие!

Ну, шут с тобой! Возись со своим занятием! Но тут он вновь уходит в себя, ни с кем не разговаривает; оживляется только, когда учит детей. А для взрослых у него осталось лишь два слова: «Не то!» Что за «не то»? почему «не то»? — никто не поймет.

Несчастная женщина жизни своей не жалела, все старалась ради него: жарила, парила, подавала к столу самое лучшее, а он поднимет на нее глаза, поглядит, точно первый раз видит, затем, тяжко вздохнув, скажет: «Не то! Совсем не то!»

Вечерами он иной раз задерживался в синагоге, но не молился, не изучал талмуд, а просто так сидел перед пюпитром или шагал из угла в угол. Кто-нибудь, засидевшись в синагоге, из жалости звал его с собой: «Мойшеле, идешь?» Но он не отвечал. «Почему ты не идешь домой?» Молчание. Тогда ему клали руку на плечо и встряхивали. Он вскакивал, точно пробудившись от летаргического сна, и произносил: «Совсем не то!»

Скверно! Бедная женщина покоя не давала мне. Да ведь и в самом деле я подвел ее, я во всем виноват.

У меня сердце болело. Несчастная истратила столько денег, а получила… «совсем не то». Но чем я мог ей помочь? Советую заманить его к рабби. Договорились — на Новый год. В Новый год у него больше народу прямо валом валит, — значит, и чудотворная сила будет больше. Но перед самым Новым годом случилась одна история. Однажды вечером жена просит Мойше выйти на улицу и закрыть ставни — она не хочет есть с ним за одним столом при открытых окнах. Она взяла в руки штырек, а Мойше вышел, вздыхая и приговаривая на ходу: «Совсем не то!» Он припер ставни, она закрепила болт. Но вот обратно в дом Мойше уже не вернулся — исчез!

Представьте, что творилось в городке?! Думали: сумасшедший, пошел купаться в холодину и утонул. А может, попросту ушел за город и заблудился. Ненормальный ведь! Словом, наняли мужиков, шарили в реке, искали повсюду — и след простыл! Ведь не сбежал же он. Конечно, бывает, что убежит муж от жены. Но ведь сначала человек поужинает, прихватит сюртук. Кто же оставит на столе миску с горячими клецками и удерет в старой, поношенной одежке?! И как жалко бедную покинутую женщину! Разве дешево он ей обошелся? Приличная свадьба, одежда, издержки на священнослужителей! И за что, за что ей такая напасть? Четыре недели прожила с мужем. Но как прожила? И это называется жизнь! Правда, он ей и слова дурного не сказал, но не сказал и ничего хорошего, заладил одно и то же: «Не то!» У несчастной и без того комок под горло подкатывает, а тут еще оставайся покинутой женой!

Что делать? Стали писать разным рабби. Ничего, не выходит. Тогда расспросили, можно ли послать сообщение в «Магид»[46].

Один сказал — можно, другой — нельзя. Ну, ладно! Чтобы развязать руки покинутой, написали в «Магид». Но газета знать ничего не знает! И откуда ей знать, если сам рабби ничего не знает?

Словом, нет его, и только. Как в воду канул.

Как будто, все кончено. Но нет! Внезапно в наше местечко явился, точно с неба свалился, некий посланец с извещением о разводе. Вы думаете издалека? Нет, из Пищевки, верст за пять отсюда.