Читаем Избранное полностью

Переговорив с Хмелевым, Евстигнеев отошел к окну, обращенному в сторону Вазузина, и вдруг увидел несущийся в пике «юнкере» — чуть правее снежной дороги, над тем местом, где стоял наш дот. «Юнкере» стремительно приближался к земле, басовито стуча пулеметом, и… пестрый клуб дыма, огня, разлетающихся веером каких-то темных предметов пыхнул внезапно там, где только что был «юнкере», и никакого «юпкерса» уже fie было.

— Сбили, что ли, одного?! — крикнул Евстигнеев, оборачиваясь, и встретился с удивленно-веселым взглядом Синельникова, который издали тоже смотрел в окно.— Полякова, Полянова давайте мне, это возле его дота гробанулся «юнкере», Полянов нам точно обрисует,— сказал Евстигнеев, вновь подходя к телефонному столику и быстро разглаживая большим и указательным пальцами висловатые брови.

— Вас, товарищ подполковник,— сказал дежурный телефонист.

На проводе был Зарубин.

—Ну что, видели номер?! — крикнул Евстигнеев.

— Я сам не видел, но тут все говорят, будто «юнкере» подшибли, да? — оживленно сказал Зарубин.— Для затравки это здорово, очень… Товарищ Суздальский, а мы тут готовим одно дельце. Есть возможность подобраться, пронюхали мои ребята… как бы вам сказать! Подобраться к орешкам, конечно… Значит, крот… Вы поняли, чтобы мне не повторять этого слова?

— Да, понял, понял, не повторяйте. Молодцом!—довольно сказал Евстигнеев.— Попытайтесь.

— Так разрешите мне возглавить группу?..

— Нет! — даже не дослушав, сказал Евстигнеев.— Вам лично не только не разрешаю, но категорически запрещаю. У Уфимского есть командиры. А у вас свое дело, своя задача… Кстати, что видно у немцев?

— У них конюшня в том отдельном кирпичном строении… объект, объект ночного поиска… помните? И вы абсолютно правы, товарищ Суздальский, я насчет вашей идеи — вы понимаете меня,— ваших с Поляновым предложений…— Голос Зарубина был возбужденным и радостным, словно не бой, не смерть бушевали кругом, а проводились обычные учения в поле, на кото-

60

рых Зарубину предстояло доказать правоту точки зрения своего штаба.

— Ладно, поживем — увидим,— сказал Евстигнеев.— Наблюдайте пока что. И почаще докладывайте обо всем новом. И запомните: ввязываться самому строжайше запрещаю. Ясно? Ну, все пока. Все.— Евстигнеев взял другую трубку, ожидавшую его.— Кто? — спросил он у телефониста.— Не Полянов?

Говорил начальник штаба головного полка. Он докладывал, что «юнкере» сбит залповым огнем из винтовок на участке первого стрелкового батальона. Самолет врезался в землю метрах в семидесяти от дота, в котором находится Полянов. Связь с ним прервана, видимо перебит провод, но не в этом главная беда. Беда в том, что к доту полезли фрицы, большая группа автоматчиков. Там, в снегу, среди обломков самолета, раненый летчик. Немцы пытаются его вытащить, а заодно, конечно, уничтожить наших и захватить дот…

— Дот защищайте всеми средствами,— помрачнев, сказал Евстигнеев.— Передайте своему хозяину, Суздальский приказал любой ценой,— понимаете вы меня? — любой ценой удерживать дот!

13

Пять танков в снежном поле вдруг остановились, пехота, готовясь к броску на деревню, начала перестраиваться, и в этот момент расстояние между ними и домом, где сидел Евстигнеев, не превышало шестисот метров.

Если бы танки действовали самостоятельно, то они покрыли бы это расстояние за минуту. Но они должны были вести за собой солдат-пехотинцев, которые, увязая по колено в снегу, сыпля налево и направо автоматными очередями, не могли передвигаться быстрее, чем обычные пешеходы. Только на это и рассчитывал Евстигнеев. Он положил себе ждать у телефона максимум четыре минуты, две минуты отпускал на доклад командующему, и тогда он еще успевал со своими людьми отойти. Возможное прямое попадание снаряда в дом, разумеется, в расчет не принималось.

Он учел все, что можно было учесть, он назначил себе пределы и поэтому не слишком волновался, когда на его «Алло! Алло!» трубка пока не отзывалась, а продолжала слабо попискивать и невнятно шуметь. Она как бы дышала, живая, и в любое мгновение могла заговорить голосом генерал-лейтенанта Пасхина, а это означало бы, что Уральская дивизия, обескровленная, полузамерзшая, несмотря на вынужденный отход от Ва-

61

зузина, получает возможность вновь заявить о своем существовании: по всей форме доложить обстановку, просить огня для отражения контратакующих танков, требовать постановки новой боевой задачи…

Танки еще не трогались, лишь слышнее стало рокотание моторов. Евстигнеев это заметил и, медленно (все, что он теперь ни делал, ему казалось, он делает медленно) приподняв перед собой руку, поглядел на часы — было одиннадцать сорок шесть,— потом повернулся к Тонечке, все такой же бледной, спокойной и неподвижной, еще немного повернул голову и увидел словно окаменевший профиль своего ординарца Кривенко. И тут Евстигнеев вспомнил, что их было трое, кто оставался с ним после того, как он отправил старшего писаря со всеми документами на запасный КП, трое, а не двое, что сидели здесь сейчас.