Читаем Из-за денег полностью

— Эдгертон, чем это вы занимаетесь?

От неожиданности он выронил конверт, приготовился было сбежать, но, узнав меня, остался на месте.

— А, это вы, сэр.

Я поднял конверт.

— Объясните свое поведение, Эдгертон.

— Дело в том, сэр… — Он облизал губы. — Я предположил, что мистер Мередит и есть тот человек, который посылает вам куклы. Я хотел разоблачить его… с поличным. Если можно так выразиться. Доказать, так сказать, что он письменно переписывается с этой колдуньей и поручает ей посылать вам зловещие символы.

Я осмотрел конверт. Он был адресован сержанту Пуше.

— Неужели вы подозреваете, что Пуше — сообщник Фредди по колдовству?

Эдгертон сконфузился и пробормотал в свое оправдание:

— Мне приходилось слышать, что за маской цивилизованности нередко может скрываться существо, живущее по законам джунглей. Или что-то в этом роде. Я не понимаю, почему нельзя подозревать полицейского?

Поскольку конверт уже вскрыли, я вынул из него тонкий листок бумаги. На нем было напечатано без подписи следующее: «Удалить пулю из трупа — это еще не значит установить причину смерти. Почему бы не сделать полное вскрытие тела?».

Эдгертон прочел текст, глядя через мое плечо, и спросил:

— Что имеет в виду мистер Мередит?

Я молча вложил листок в конверт и опустил его во внутренний карман пиджака.

— Вы не собираетесь отправить это по адресу, сэр? — воскликнул Эдгертон.

— Нет.

Сержант Пуше вновь допрашивал нас в этот день и на следующий. Несомненно, он подозревал, что Орвилл был убит, но доказательств ему явно недоставало.

Во время другой вечерней прогулки я случайно встретился с Амантой. Мы вместе направились к особняку, и после нескольких ничего не значащих фраз я неожиданно для себя спросил ее:

— Правда, что вы провели какое-то время в тюрьме?

Это, разумеется, был неуместный вопрос, что иногда типично, к сожалению, для моего поведения, и, задав его, я подумал, что она не удостоит меня ответом. Но ошибся.

Она некоторое время наблюдала, как играет ветер космами ив, и затем сказала:

— Да, это правда. Я призналась, что убила моего мужа.

— Почему?

— Из-за его денег, конечно. — Она холодно посмотрела на меня.

Я улыбнулся.

— Вы меня не поняли. Меня особенно не интересует, почему вы убили. Я хотел спросить, почему вы признались? Мне кажется, вы вполне способны подготовить и осуществить «безупречное» убийство. Думаю, что у вас хватило бы ума все сделать так, чтобы вас не арестовали, по крайней мере, не разоблачили.

— Становится довольно прохладно, — заметила она, подняв воротник пальто и давая понять, что разговор ей неприятен. Однако это меня не остановило.

— Чтобы удовлетворить мою излишне навязчивую любознательность, ответьте: вы действительно отравили вашего мужа?

— По-моему, я довольно ясно вам сказала: я призналась в убийстве.

— Уважаемая Аманта, не уходите от ответа. Да, вы признались в убийстве. Мне просто интересно узнать, соответствует ли истине это признание?

Она молчала, пока мы не подошли к входной двери.

— Если я вам скажу, что я не давала яд моему мужу, вы спокойнее будете выпивать ваш традиционный стакан апельсинового сока?

— Речь идет о более важном.

— Я провела четырнадцать лучших лет моей жизни в тюрьме. — Слезы увлажнили ее глаза. — Не кажется ли вам, что теперь жизнь дает мне право на убийство? Или на два убийства? Или на три? — Тут она улыбнулась, обнажив в темноте безукоризненные зубы. — И я достаточно умна, чтобы не наделать ошибок, не так ли?

На следующее утро, когда я поднимался после завтрака из-за стола, я поморщился.

— В чем дело, сэр? — участливо спросил Эдгертон.

— Я почувствовал странную боль в пателле.

Дворецкий поставил посуду на поднос.

— Могу я вам помочь, сэр?

— Нет. Возможно, нет ничего особенного. — Я зажег сигару. — Думается, мне лучше прогуляться по саду.

Я спустился вниз, но, вместо того, чтобы направиться в сад, завернул в библиотеку. Там никого не было. Я выбрал угол потемнее, уселся в кресло и стал ждать.

Через пять минут в комнату вошел Эдгертон и направился к стеллажу, где хранились словари. Торопливо он стал листать толстый том.

— Пателла, — сказал я и повторил по буквам — П-а-т-е-л-л-а.

Эдгертон замер.

Я встал и подошел к нему.

— Пателла означает коленная чашечка. И поскольку мы уточнили о чем идет речь, я могу лишь добавить, что она у меня ничуть не болит и раньше не болела.

Улыбаясь, я обнажил слегка зубы.

— Эдгертон, неожиданно меня осенило, что я получал проколотые куклы после определенного факта. Стоило мне пожаловаться на головную боль… и, о чудо! — через десять минут я нахожу привязанную к ручке двери куклу, у которой в голову воткнута иголка.

Глаза Эдгертона бегали по сторонам и упорно избегали моего взгляда.

— Размышляя над подобным совпадением после получения очередной куклы, я вначале пришел к выводу, что в моей комнате спрятан микрофон. Ибо стоило мне вслух выразить какое-нибудь недомогание; как тут же кто-то, как мне казалось, сидящий около подслушивающего устройства, срывался с места, чтобы проколоть куклу и подбросить ее мне. Но теперь я убедился, что никакого микрофона не было. Историю с куклами затеяли вы, Эдгертон.