Фабийен решила, что этот вечер она проведет вне дома. И не изменит своего решения, даже если ее тетя внезапно войдет и…

— Фабийен!

Пальцы остановились. Глаза широко раскрылись. Она даже не обернулась. Зеркало беспристрастно отразило открытую дверь и стоявшую на пороге разгневанную старую женщину. Рука ее была вытянута вперед в обвинительном, театральном жесте.

Фабийен закрыла глаза и тяжело вздохнула. Опять все сначала!

— Фабийен! Клянусь богом, ты снова красишься. Как обыкновенная потаскуха, которая отлавливает праздных мужчин в третьесортном ресторане. О господи, если бы сейчас тебя видела твоя мать! Эта святая женщина! Она бы перевернулась в гробу.

Все то же самое, да, совершенно то же самое, как это было позавчера или на прошлой неделе, или пятнадцать дней назад, всякий раз, когда Фабийен, готовясь пойти на свидание, прибегала к помощи косметики, чтобы чуть-чуть озарить лицо цветами жизни, цветами радости.

Она почувствовала, что ее челюсти сжались до боли. Мускулы лица настолько напряглись, что нижние края щек задрожали. Но она сдержалась, вытерла руки салфеткой и, не говоря ни слова, вытащила из небольшого флакона с тушью тоненькую кисточку. Она слегка наклонила голову к зеркалу, закрыла один глаз и точно выверенным движением наложила слой туши на ресницы.

— После смерти твоей матери я принесла себя в жертву. Я изматываюсь, я буквально пускаю себе кровь из четырех вен, чтобы правильно тебя воспитывать. И ради чего?! Ради того, чтобы видеть, как девушка разукрашивает себя словно бездарная актриса. Я знаю, куда ты намереваешься пойти. Потереться о мужчину в каком-нибудь пыльном танцевальном зале. О презренные мужчины, черт бы их всех побрал! Я никогда не испытывала ни малейшего желания даже прикоснуться пальцем к этим тварям. Никогда их грязные сальные лапы не касались моего тела. Какой стыд! Им даже и в голову не приходило, что в моей груди бьется возвышенное сердце. Ты посмотри на себя, Фабийен, посмотри! Ты, которую я воспитала в духе честности и порядочности, ты ведешь себя как продажная женщина, как мартовская кошка! О, ты меня не слушаешь! Ты продолжаешь размалевывать себя. Но здесь я хозяйка, и ты никуда не пойдешь сегодня. И не надейся, моя милая, я сумею найти на тебя управу. Я выполню свой долг, то, что обещала твоей матери, когда она лежала на смертном одре. Я выполню свой долг!

Фабийен взяла тоненький косметический карандаш и чуть-чуть расширила угол своего глаза, сделав разрез немного вверх.

— О, какой ужас! Ты хочешь быть похожей на китаянку! Нет, ты не выйдешь в таком виде за этот порог. Не забывай, ты живешь в моем доме. Если бы твоя мать — эта святая женщина — могла присутствовать при этом постыдном разукрашивании, я даже не знаю, как бы она себя повела. Разве не говорят, что я воспитываю тебя как собственную дочь? Откуда в тебе эта пагубная привычка размалевываться, выставлять себя напоказ, выглядеть вульгарной? Ты спятила, вот что я тебе скажу. Ты спятила! У тебя вид сумасшедшей со всей этой краской на твоей физиономии. Ты только посмотри на себя, посмотри!

Фабийен внимательно осмотрела свое лицо. Чего-то не хватает. О, да, подвести брови.

— А теперь ты малюешь брови! Ты издеваешься надо мной, Фабийен! Издеваешься, так?! Признайся! Признайся откровенно, что тебе наплевать на меня. Плевать на приемную мать, которая пожертвовала ради тебя всем, делала все от нее зависящее, чтобы ты стала честной и порядочной.

Теперь надо подкрасить губы. Яркой помадой, которая придала бы рту кокетливое выражение и подчеркнула бы сладость губ.

— Нет, нет! Только не это. Этого я не потерплю. Я заставлю тебя стереть с лица всю эту гадость. Немедленно возьми платок и сотри помаду с губ!

Платок? Действительно, платок нужен. Фабийен открыла ящик и извлекла из него квадратик тонкой ткани. Несколько капель духов только усилят свежесть платка. Фабийен откупорила тяжелый флакон из хрусталя и чуть наклонила его.

— А теперь ей понадобились духи! Как настоящей потаскухе! Немедленно сотри весь этот макияж и прими ванну, чтобы очиститься от дурных запахов. Или ты хочешь, чтобы я сделала это за тебя?

— Тетя, не подходи ко мне!..

Слишком поздно. Предупреждение не подействовало. С глухим стуком последовал удар флаконом. Прямо в ту часть лба, которая граничила с волосами. Флакон упал на пол рядом с телом старой женщины, и духи, выливаясь, смешались с кровью, которая растекалась вокруг пробитой головы и впитывалась в персидский ковер.

Фабийен закончила подкрашиваться. Она одела свое платье, прекрасное платье из светло-зеленого шелка, сшитое так, как она мечтала. Она причесалась перед зеркалом, стараясь не вступить стройными ногами в лужу крови с духами. Потом она взяла любимую сумочку, надела пару туфель под цвет платья. Фабийен еще раз внимательно оглядела свое отражение в зеркале. Она нашла, что выглядит превосходно. Затем вышла из комнаты, плотно заперев за собой дверь.

В двадцать пять лет у каждого есть право жить так, как он хочет.

Ричард Деминг

Часы «кукушка»