Читаем Из глубин полностью

— Та-а-ак, а навигация-то снова чудит, — задумчиво констатировал Гришко. На этот раз полковник даже не выглядел удивленным. — Пока мы петляли по лабиринту и разбирались с тем червячком, нифига не работала, а теперь, вроде как, в норме.

— Может, потому и уцелела, что не работала? — предположил Стас.

— Может, поэтому, — пожал плечами Гришко. — А может, и нет. А может, на самом деле, и не уцелела вовсе.

— С ней что-то не так?

— А ты угадай с одного раза, — хмуро предложил полковник.

Сказано это было таким тоном, что гадать, в общем-то, не пришлось.

— Неужели опять? — поразился Стас.

— Угу, — скривился Гришко. — Судя по показаниям приборов, мы не блуждали по лабиринту и не долбались с подземной кишкой, а мчались по прямой, причем с охренительной скоростью.

— В смысле — «с охренительной»?

— В смысле — прошли под землей до хрена и больше. «Крот» продвинулся дальше, чем это теоретически возможно. Ну, если верить навигации.

Стас понимающе кивнул. Вернее, непонимающе. Есть такие места, говорил Колдун. Места, где пространство и время не имеют значения. Колдун, наверное, такое понимал. Он, Стас, — пока нет.

— Если верить навигации, мы неслись, как ракета. Причем, в нужном направлении. — Гришко сообщал об этом так, словно новости его не радовали.

Хотя, наверное, не в этом дело. Просто что-то другое беспокоит его больше.

— Мы подходим к Казани. Чего конечно же быть не может.

Ну, так ли уж и не может? Когда они оказались под Пермью, в это тоже не очень верилось.

— Ладно, будем считать, что навигация рабочая. Надо проверить остальное, — дальше полковник забубнил под нос, колдуя над пультом. Стас теперь различал слова с трудом: — Автопилот… ага, тут проблем нет. Выключен был, все в порядке. Система жизнеобеспечения? Слава богу, в норме, родимая. А вот это? А это?..

Щелк-щелк-щелк, клац-клац-клац — тумблеры, переключатели, кнопки. Слабое перемигивание лампочек на пульте. И погасшие лампочки — как мертвые глаза. Огни на панели управления горели через один.

— Что? — затаив дыхание, спросил Стас.

— Хорошего мало, — признался Гришко. — Но могло быть и хуже.

Полковник склонился к микрофону внутренней связи, скомандовал:

— Все-всё цело? Ну-ка, быстренько проверить и доложиться!

— Какое там, к чертям, «цело»! — Стас узнал раздраженный голос Михеича. — Половина систем накрылась медным тазом. Но двигатель пока пашет. Бур, шнек, домкраты — отказов тоже, вроде, нет. И я жив-здоров, если это кому-нибудь действительно интересно. Ну, разве что штаны немного…

— Твои штаны меня не интересуют, — перебил Гришко. — Дальше.

— Акустика не работает, — сообщила Катя. — Вообще. Глухо…

Стас поймал быстрый, но выразительный взгляд Гришко, брошенный в его сторону. Ясно, теперь он здесь вместо акустики.

— Киря? — поторопил полковник.

— Боевой отсек в норме. В целом. Правда, торпед у нас больше нет, и прицелы посбивались. Надо настраивать.

— Вера?

— Мы остались без внешней связи, — послышался тихий уставший голос связистки. — Что-то шарахнуло по аппаратуре. Разряд какой-то, что ли.

«Плевок-молния, ток-яд, — подумал Стас. — Так, кажется, называл этот „разряд“ Колдун».

— Таня? — продолжал опрос Гришко. — Что с медблоком?

— Раздолбало, но кое-что собрать можно.

— Додик? Я вас всех что, за язык тянуть должен? Как реактор?

«В норме, надо полагать, — подумал Стас. — Если бы попало по реактору, они бы сейчас не разговаривали».

Атомщик не ответил.

— Чего молчишь, Додик? — нахмурился Гришко. И опять не дождался ответа.

* * *

Подземлодку все-таки пришлось остановить на время.

Реактор уцелел. Додик был мертв. Но он был мертв как-то по-особенному. Очень мертв, — Стас сказал бы так.

С рабочего кресла атомщика свисали обрывки страховочных ремней. На полу валялось почерневшее и усохшее, словно обугленная деревяшка, тело. Правая рука и левая ступня отломились. Голова с жиденькими волосами откатилась в угол. Очки разбились. Видимо, все это произошло во время болтанки, устроенной червем-кишкой.

Но, странное дело: лицо Додика почти не пострадало. По крайней мере, можно было различить его выражение. Лицо было спокойным и безмятежным. Судя по всему, смерть была мгновенной.

Открытые глаза Додика невидяще смотрели сквозь людей и предметы, как Стас смотрел особым зрением сквозь обшивку «крота». Может, это тоже какое-то сверхособое зрение, недоступное живым?

— Что его убило? — спросил Гришко.

— Можно было бы предположить, что высокая температура, — неуверенно промямлила Таня, осматривавшая труп. — Или мощный электрический разряд. Но глаза и волосы почему-то целы.

Почему-то? Ну да, такая смерть не вписывалась в привычную картину мира. Как, впрочем, и многое другое. По мере их продвижения под землей рамки этой картины размывались все сильнее.

— Что? Его? Убило? — четко проговаривая каждое слово, повторил Гришко.

— Не знаю, — честно призналась Таня.

Медицина порой бывает бессильна не только в лечении, но и в установлении причины смерти. Самый позорный вид врачебного бессилия.

«Я знаю, — подумал Стас. — Бедняга попал под плевок-молнию Олгой-хорхоя».

Вслух он, впрочем, говорить ничего не стал. Зачем?