Мне потребовалось всего двенадцать выстрелов. Даже первый магазин не закончился — в нём ещё оставались целых два патрона в запасе. Но я всё равно его выщелкнул и вставил второй, получив конфигурацию, при которой: один в стволе, и ещё четырнадцать в магазине. Тот самый вариант, когда в четырнадцатизарядном пистолете пятнадцать патронов…

— Стрельбу окончил, — отрапортовал я. Инструктор автоматически щёлкнул кнопкой секундомера, посмотрел на него, на все двенадцать лежащих мишеней и почесал в затылке свободной рукой. Но ничего говорить не стал.

— Но, зачем тогда? — задала следующий вопрос Милютина, опуская руки с шумоподавляющими наушниками от головы.

— Ну… понимаешь… Оружие — такая штука, которая однажды может спасти тебе жизнь. Или кому-то ещё жизнь… это ведь достаточная причина, чтобы продолжать учиться им пользоваться? — честно, но достаточно расплывчато-философски начал отвечать я. Снял со своей головы наушники и только тут сообразил, что начал отвечать на вопрос, который, вроде бы и слышать не должен был. Наушники-то простые, а не тактические, которые с активным шумоподавлением, в которых не слышишь выстрелов, но слышишь команды командира. Но было уже плевать: странностью больше, странностью меньше… — К тому же, я ведь владею этим пистолетом. А владеть — означает не только иметь его, но и уметь им пользоваться. Вот я и учусь…

Я посмотрел на пистолет в своей руке, продолжавший смотреть в направлении ведения стрельбы, как и было положено в тире. Ведь оружие на рубеже ни при каких условиях нельзя поворачивать в тыл стрельбища или в стороны, выходящие за границы сектора обстрела.

И рука снова начала дрожать. Я тяжело вздохнул. Разрядил его. Выбросил и поймал пятнадцатый патрон и только тогда отошёл от рубежа. Предстояло ещё много подходов сегодня. Ведь, в этом же и заключается смысл тренировки — не в каких-то инсайтах, а в наработке. Тупой и скучной наработке определённых мышечных навыков бесконечным повторением одних и тех же специальных упражнений. Раз за разом, раз за разом… И плевать, получаются они у тебя или нет. Их, всё равно, надо повторять.

* * *

Глава 20

* * *

Если бы я мог спать в привычном смысле слова, то непременно увидел бы нынче ночью кошмар. Отвратительный кошмар с тем самым подъездом и бесконечными лестничными пролётами со скользкими от крови ступенями… Если бы мог. Но, после «пробуждения» кошмаров у меня не бывает. Вместо бодрствования и сна, у меня теперь два бодрствования. Две жизни, одинаково яркие и одинаково контролируемые. Поэтому, кошмар был наяву. Мне было морально хреново. И загнать это состояние в подкорку, в подсознание, не получалось при всём желании.

Почему же мне было плохо, притом, что я ехал на заднем сидении дорогого тонированного автомобиля, рядом с очень красивой девушкой, с телефоном в кармане, заменявшим собой кошелёк, в котором был доступ к миллионам, лежащим на моём счету в банке?

Объяснение здесь достаточно простое: сегодня инструктор, впечатлённый моими успехами на стенде, решил допустить меня к следующему упражнению. Более сложному, и более «прикладному». К «лабиринту». Точнее, к имитации штурма здания.

Да-да, та самая здоровенная комната, разделённая дверьми и перегородками, где резко поднимаются разные мишени с намалёванными на них «плохими парнями», «заложниками» и «гражданскими», какую раньше частенько в американских боевиках про крутых полицейских показывали. Я даже и не догадывался, что на нашем УТК такое вообще есть.

А оно было. И в самом конце сегодняшней тренировки, в качестве её завершения, инструктор отправил меня на один проход этого упражнения. Видимо, решил, что стендовой стрельбы недостаточно, чтобы качественно мне перед пришедшей со мной девчонкой попонтоваться, и нужно что-то более динамичное и зрелищное.

А я, дурак, согласился… Хотя, почему дурак? Дураком был бы, если бы не слушал и не выполнял задания инструктора, к которому сам же пришёл учиться. И в эту пыточную комнату мне, всё равно, так или иначе, раньше, либо позже, пришлось бы идти, если я хотел развиваться в выбранной дисциплине и двигаться дальше. А я хотел.

Или… даже уже не знаю. Хотел ли? После той бойни, которую устроил в одной из своих «петель». С другой стороны: бросать начатое, отказываться от самим же собой выбранного решения — не в моих правилах. Я, так-то, упёртый, что тот баран. Плохо ли это или хорошо.