Читаем Юрьев день (СИ) полностью

Это было приятно. Нельзя не признать. Но само действие… было обязывающим. Это ведь не простой жест, а «говорящий»! Говорящий о том, что девочка признаёт меня перед всем классом «своим». «Чужому» парню или даже «ничейному» так демонстративно воды после бега не подадут.

И я этот подтекст со всей очевидностью понимал. Только, не представлял, что с этим можно сделать. Да и нужно ли что-то делать?

Воду я принял. Не принять её было бы грубым. Причём, демонстративно грубым. И не поблагодарить за неё тоже. Так что и принял, и поблагодарил. Но большего позволять себе не стал, хоть и догадывался, что мог позволить. Мог позволить и благодарный поцелуй в щёку, и приобнять мог, а мог и не в щёку поцелуй произвести, а в губы… И даже по лицу бы за это не заработал. Девочка бы не стала сопротивляться. И, возможно, даже ждала этого.

Но я, скотина такая, не стал спешить и форсировать. Просто принял, просто поблагодарил. Ну и удачи ей пожелал уже в её забеге.

Турники… там я вообще какие-то немыслимые для себя прежнего рекорды ставил: пятьдесят подтягиваний с одного подхода… Мог и больше. Просто не стал. Спрыгнул с перекладины и долго задумчиво разглядывал свои руки.

В голове же крутилась только одна мысль: «Я был прав? Мамонт и Семёнова были правы? Я, и правда, Тормоз? Грёбаный Одарённый Тормоз?»…

А Милютина на «женской половине» спортгородка снова кусала губы. Хотя, если судить по её взгляду, в пору ей было кусать локти…

Обед прошёл в столовой. Понятно, что были мы с Алиной за одним столом. Обсуждали какие-то совершенно левые и не острые темы. В основном, она мне рассказывала о том, что я успел пропустить в школе за время своего отсутствия. По учёбе. Девочка пыталась пару раз начинать и местные школьные слухи пересказывать и выводить меня на их обсуждение, но достаточно быстро заметила, что мне они… мягко говоря, не интересны.

По окончании же всех уроков, мы с ней сразу поехали на её студию. Не рискнул я опыт с пустым запертым классом повторять. Смалодушничал. Но, блин, стоило мне посмотреть на состояние девушки, увидеть ту отчаянную решительность в её взгляде, вспомнить, во что переросли наши с ней вокальные упражнения в прошлый раз, которые, слава Писателю, были прерваны появлением охранников… которых я убивал с глубоким чувством благодарности, а умирал потом сам с таким же глубоким чувством облегчения, как мурашки начинали бегать по спине, а холодные ёжики шевелиться в верхней части живота.

Такое это было сложное чувство: смесь возбуждения, азарта, желания, влечения, опасения, понимания серьёзности возможных последствий и страха… страха перед тем, что могу сам не выдержать и поддаться соблазну… а убийцы, в этот раз, так и не придут! Не прервут. Позволят совершить глупость и действие, которое потом будет мучить меня морально месяцами, если не годами…

В общем, рисковать не стал. Поехали на студию. И на студии задерживаться дольше необходимого тоже не стал. Покинул сие столь гостеприимное заведение засветло, сославшись на то, что у меня занятия по стрельбе должны ещё быть этим вечером.

И они у меня действительно должны были быть — я созвонился с Начальником УТК ещё после третьего урока перед тем, как идти переодеваться на ФП. Специально сбегал на КПП, попросил достать мой телефон и совершил нужный мне звонок в специально выделенной мне в распоряжение комнате для гостей, где пользоваться гаджетами было не запрещено.

Так что, Альбине я не врал.

Вот только, помогло это мало. Девочка тут же попросилась со мной. А я, вот уж действительно Тормоз, не сумел найти аргументов (или душевных сил), чтобы отказать ей в таком маленьком и безобидном капризе. Аргумент — могу опоздать, в качестве аргумента оказался слабоват и легко бит её предложением меня подвезти. И до дома, чтобы я успел забрать пистолет, и от дома до непосредственно тира.

Да и в самом тире, дежурный на входе не стал препятствовать проходу Милютиной после звонка начальнику по её поводу, на что я в тайне надеялся. Записал только, как полагается, её данные и выдал разовый пропуск.

— У тебя руки трясутся… — с удивлением и беспокойством обратила внимание на моё состояние Алина. На то моё состояние, которое, так-то не торопилось меня покидать. То, которое являло себя каждый раз, как я тянулся к оружию. Я бледнел. На лбу выступали холодные бисеринки пота. Рука, тянущаяся непосредственно к пистолету, начинала заметно дрожать.

Дрожал и пистолет в ней, когда я брал его из нутра переносного маленького специального сейфа. Дрожали они и тогда, когда я снаряжал магазин патронами. И тогда, когда вставлял этот магазин в рукоятку.

— Да, — с виноватой бледной улыбкой подтвердил очевидное я.

— Но, почему? Что с тобой? Тебе плохо? Врача позвать? — с беспокойством заговорила она.

— Нет, не надо врача, всё нормально, — поспешил успокоить её я. И даже взял её свободно от оружия левой рукой за предплечье.

— А, что тогда? — свела непонимающе бровки к переносице девушка.

— Я… не люблю оружие.