Читаем Юность императора полностью

Он поделился своими мыслями с де Мазисом, но, несказанно далекий от подобных проблем, тот посмотрел на него с таким недоумением, словно приятель попросил у него миллион франков.

В последнее время с ним творилось нечто невообразимое, он стал рассеян и не проявлял никакого интереса к службе.

— Что с тобой, Александр? — раздраженно воскликнул Буонапарте, всматриваясь в осунувшееся лицо приятеля. — Ты болен?

— Да, — кивнул тот, — любовью…

— Чем? — изумленно вскричал Буонапарте.

— Любовью! — повторил де Мазис, и в следующее мгновенье Наполеоне услышал драматическую историю его несчастной любви.

Вот уже три недели как его приятель был влюблен в дочь местного судебного чиновника, но та и не думала отвечать ему взаимностью.

— Все, Набули, — горестно вздохнул де Мазис, — жизнь моя разбита и я навсегда останусь несчастным…

Буонапарте в недоумении уставился на приятеля: уж не издевается ли он над ним? Убедившись, что нет, он с нескрываемым презрением пожал плечами.

— Не понимаю, как можно тратить время на подобную чепуху! — с нескрываемым презрением произнес он. — Неужели тебе больше нечем заняться?

— А какой в этом смысл? — грустно улыбнулся де Мазис, — Чтобы я не делал, у меня перед глазами все время стоит ее лицо! И я только и жду той счастливой минуты, когда смогу оставить все эти пушки и бомбы и отправиться к ней! И если бы только знал, — с необыкновенной торжественностью произнес он, и глаза его посветлели, — какое это великое счастье держать за руку обожаемое тобой существо, смотреть ему в глаза и говорить о своей любви!

Буонапарте покачал головой. Такого странного счастья он не понимал. Несмотря на тот самый возраст, когда молодой человек начинает думать о женщинах под вполне определенным углом, Наполеоне подобные проблемы пока не волновали. Слишком ярким пламенем горела в его груди любовь к родине, и ни для чего другого в ней места пока не находилось. Да и уставал он так, что ему пока было не до любовных похождений…

Махнув рукой, он отправился к капитану Луа. Несколько дней капитан не являлся на полевые занятия, и де Ланс приказал ему выяснить, что с ним.

За проведенные в полку месяцы он сблизился с этим незаурядным человеком и все больше убеждался в том, что за всей его бравадой скрывается какая-то великая драма. Но после памятного застолья в душу к нему больше не лез…

Как ни скромно жил сам поручик, но и он был изумлен тем убожеством, каким был окружен Луа. В полутемной каморке стояли грозившая вот-вот развалиться кровать, стол и тумбочка.

Единственным украшением его убого жилища была картина над его кроватью. Сюжет ее был куда как прост. На фоне темного грозового неба, озаренного далекими вспышками молний, молодая женщина собирала в лесу хворост. И все же было в ней нечто такое, что заставило Наполеоне задержать на ней свой взгляд.

— Я знал, что мадам Предвестница не оставит тебя равнодушным! — произнес Луа, поднимаясь с кровати.

Несмотря на улыбку, капитан был явно раздасован визитом приятеля, как, наверное, был бы недоволен человек, с которого сорвали фрак, за которым скрывалось несвежее и рваное белье.

— А почему ты назвал ее Предвестницей, — спросил Наполеоне, переводя взгляд с картины на опухшее лицо Луа.

— Зачем тебе мои пояснения? — усмехнулся тот. — До этого каждый доходит сам… Но лучше, конечно, если не доходит, ибо многие знания только увеличивают печали…

Буонапарте почувствовал себя задетым за живое. В несообразительности его еще не упрекали. Не дождавшись более пространных пояснений, он сказал:

— Де Ланс интересуется, почему ты не являешься на службу!

— Так, — вяло махнул рукой Луа, — простудился! Завтра… нет, послезавтра я буду в строю!

Буонапарте скользнул взглядом по выстроившейся рядом с кроватью батарее бутылок и покачал головой. Капитан лечился весьма странным способом.

— Хорошо, Пьер, — кивнул он, — я так и передам полковнику… Поправляйся!

Он уже взялся за ручку двери, когда Луа позвал его.

— Подожди, Набули!

Гость уселся на единственную табуретку и вопросительно взглянул на приятеля. Луа подошел к небольшому буфету, достал из него бутылку вина и разлил вино.

— Если ты голоден, можно попросить яичницу с ветчиной!

— Не надо…

Луа выпил вино и сразу же налил еще. Наполеоне поморщился. На Корсике умели ценить хорошее вино, он с детства привык трепетно относиться к этой великой радости жизни и не понимал, как можно хлестать прекрасный напиток бутылками.

— Что, не нравлюсь? — спросил Луа, ставя пустой стакан на пол, рядом с бутылкой.

— Нет, — покачал головой его гость.

— Почему? — в голосе Луа слышался не столько вызов, сколько интерес.

Буонапарте, которому давно хотелось поговорить с Луа по душам, выразительно пожал плечами.

— Говори! — повысил голос Луа. — Я не обижусь!

И молодой офицер решился. Да и что, собственно, он теряет? Не понравится — уйдет!

— Извини меня, Пьер, — произнес он, — но мне странно видеть одаренного человека, который целыми днями валяется на кровати и пьет вино! Никакая у тебя не простуда, — махнул он рукой, — а самый обыкновенный запой! И я не понимаю, как можно быть рабом постыдной слабости?