Читаем Юки-онна, или Записки о ёкаях полностью

(Чтобы призвать умершего, следует пойти к монаху, буддийскому или синтоистскому, который умеет совершать этот ритуал. С собой следует взять памятную табличку – ихаи. После обряда очищения монах зажигает свечи и благовония перед ихаи, читает молитвы или отрывки из сутр, ставит приношения в виде цветов и риса. Рис должен быть сырым. Когда все готово, монах, взяв в левую руку похожий на лук инструмент и быстро проводя по нему правой, называет имя усопшего и восклицает: «Кита дзо ё! Кита дзо ё! Кита дзо ё!», что означает «Я пришел»[86]. Постепенно его голос меняется, поскольку в него входит дух усопшего. Дух отвечает на вопросы, но то и дело возглашает: «Скорее, скорее! Мне больно и у меня мало времени!» Дав ответы, он исчезает, а монах падает без чувств. Вызывание мертвых считается нехорошим делом. От этого их положение на том свете ухудшается – они занимают ранг ниже прежнего. Ныне эти ритуалы запрещены, и хорошо, что так, поскольку есть люди, высмеивающие искру божественного в наших душах.)

И вот однажды вечером О-Тоё оказалась в маленьком храме на окраине города; она стояла на коленях перед ихаи сына и слушала заклинания. Внезапно монах заговорил знакомым ей голосом – голосом, который она так любила, – но тихим и слабым, как стон ветра:

– Скорее, скорее, матушка! Путь темен и долог, мне нельзя медлить!

Дрожащими губами О-Тоё произнесла:

– Почему я должна скорбеть о своем ребенке? Разве боги справедливы?

И услышала в ответ:

– Матушка, не плачьте обо мне! Я умер только ради того, чтобы не умерли вы. Это был год болезней и скорби, и мне открылось, что вы должны умереть. Тогда я попросил позволения занять ваше место…[87] Не плачьте, матушка! Не стоит рыдать по мертвым. Их путь пролегает через Реку Слез. Когда матери плачут, река поднимается, и душа не может ее перейти. А потому прошу вас, не скорбите, матушка! Только иногда ставьте для меня немного воды!

3

С тех пор О-Тоё не видели плачущей. Она ласково и тихо, как в прежние дни, исполняла дочерние обязанности. Прошло некоторое время, и отец захотел найти для нее другого мужа. Он сказал жене:

– Если у нашей дочери родится еще сын, для нее, да и для всех нас это будет большая радость.

Но мудрая мать ответила:

– О-Тоё вовсе не горюет. Сомневаюсь, что она снова выйдет замуж! Она превратилась в ребенка, который не знает ни тревоги, ни греха.

Действительно, О-Тоё как будто перестала чувствовать боль. Она вдруг полюбила все маленькое. Сначала она решила, что кровать ей слишком велика – может быть, из-за чувства пустоты после смерти ребенка. Другие вещи тоже постепенно делались для нее слишком большими – сам дом, комнаты, цветочные вазы, даже столовая утварь. О-Тоё предпочитала есть рис маленькими палочками из крохотной мисочки, которыми пользуются дети.

Из любви ей потакали в этом, тем более что во всем остальном она вела себя вполне здраво. Родители постоянно размышляли об ее будущем. Наконец отец сказал:

– Нашей дочери будет трудно жить с чужими людьми. Но мы состарились, и вскоре нам придется с ней расстаться. Давай сделаем О-Тоё – монахиней и построим для нее маленький храм.

На следующий день мать спросила у О-Тоё:

– Не хочешь ли ты стать монахиней и жить в малюсеньком храме, с малюсеньким алтарем и крошечными изображениями Будды? Мы всегда будем рядом. Если хочешь, пригласим монаха, чтобы он научил тебя сутрам.

О-Тоё согласилась и попросила, чтобы ей сшили маленькое одеяние. Но мать ответила:

– Благочестивая монахиня должна носить длинную одежду, таков закон Будды. Все остальное может быть маленьким.

И О-Тоё согласилась одеться так же, как другие монахини.

4

Для нее выстроили маленький Андэра, или Храм монахини, на пустыре, где раньше стоял большой храм, называвшийся Амидадзи. Так люди стали называть и новый храм. Он был посвящен Амиде Нёрай и другим Буддам. Там стоял маленький алтарь. На крошечном столике лежала малюсенькая книга сутр. И ширмы были крошечные, и колокольчики, и какэмоно. О-Тоё жила там еще долго после смерти родителей. Люди прозвали ее Амидадзи-но-бикуни, что означает «монахиня из храма Амиды».

Неподалеку от ворот стояла статуя дзидзо. Этот дзидзо считался покровителем больных детей. Перед ним частенько лежали приношения в виде маленьких рисовых пирожков. Это значило, что кто-то молился за больного ребенка, а количество пирожков означало возраст. Чаще всего их было два-три, редко семь или десять. Амидадзи-но-бикуни ухаживала за статуей, зажигала перед ней благовония, приносила цветы из садика, который разбила позади храма.

Сходив с утра за подаянием, она усаживалась за маленький станок и ткала полотно – слишком узкое, чтобы шить из него одежду. Но ткань у нее покупали торговцы, которые знали ее историю; они дарили монахине крошечные чашечки, вазочки для цветов и причудливые карликовые деревца для сада.

Самой большой ее радостью было общество детей. Дети в Японии часто играют во дворах храмов. Множество ребятишек провели самые счастливые часы во дворе Амидадзи. Матерям это нравилось, и они велели им никогда не смеяться над бикуни[88].