Читаем Иуда Искариот полностью

 - Здравствуй, Вань. Мы с сыном поужинали только. Спать собираемся, устали за день.

 Петр посмотрел на мать, улыбнулся и вышел на кухню.

 - Ты где? Внизу, у подъезда? Заходи, конечно, мы на пятом этаже, квартира 54. Что ты, почему неудобно, с сыном моим познакомишься.

 Нина положила трубку. Встала, подошла к зеркалу, поправила волосы, побежала в ванную надеть новый халат. Она только сегодня, после суда, купила красивый голубой, с красной окантовкой. Через пять минут раздался звонок в дверь. Нина открыла. На пороге стоял улыбающийся Иван Захаров с букетом алых роз.

 - Боже мой, Ваня! Какая прелесть! Откуда, зима уже на дворе? – не скрывая радости и восхищения Нина взяла букет, поцеловала Ивана в щеку. – Спасибо тебе, Ванечка! Мне уже сто лет не дарили цветы. Только на 8 марта в правлении дежурные тюльпаны. Такая прелесть! Я найду, куда их поставить. Ты проходи, тесновато у нас, одна комната, но мне в городе нравится, если честно. Проходи.

 Нина засуетилась. Вазы нигде не нашла. Помыла двухлитровую банку от остатков молока, уже покрытую плесенью,  которое покупал еще хозяин квартиры, брат Владимир. Иван зашел, снял куртку. В руках у него был пакет с красивой девушкой.

 - Проходи, Вань. Знакомься - мой младший сын Петя.

 - Иван Егорович, – Захаров протянул засмущавшемуся парню широкую крестьянскую ладонь и пожал руку Петра, взглянув ему в глаза. «А глаза светло-карие, как у матери», - мелькнуло в голове. В их, Новиковых, род пошел и на мать похож, и, как у дядьки Алешки, пшеничные вихры.

 Помолчали.

 - Давай, Иван Егорович, я покормлю тебя, – первая нашлась Нина.

 - Пожалуй, Нина, ты угадала, я и не обедал сегодня, – охотно согласился Иван Егорович, видимо тоже смутившись. - Я не с пустыми руками в гости, – он улыбнулся. – Сейчас, как после войны, с едой проблемы, все на рынке, – было видно  смущение Захарова. - Я поставлю. Куда, на кухню?

 Они вышли с Ниной на кухню. Иван достал из пакета две банки хороших консервов «лосось» - прочитала Нина, банку растворимого кофе, коробку шоколадных конфет и бутылку видимо дорогого иностранного вина «Мадера».

 - О! Ванечка, твои подарки дорогие, мне неудобно даже, – снова засуетилась Нина.

 - Что ты, Ниночка. Какие дорогие. Я, хотя и в отпуске, получил паек на стройке. У нас поставки с Москвы, по первой категории и по госценам, - Иван повернул банку консервов, внизу стоял синий штамп «Мосторг».

 - Вот видишь, как слуги народа питаются. Народу это и не снилось даже. Я вот вино такое даже не слышала. Только ты, Вань, не обижайся, я без обиды говорю, – Нина улыбнулась, увидев, как насупился от ее слов Иван.

 Она отварила пельмени. Налила Ивану суп. Иван открыл бутылку, разлил в поданные стаканчики.

 - Ты за рулем, Вань? Как поедешь? – спросила Нина, видя, что Иван взял налитый стаканчик и хочет  выпить.

 - Это вино баловство, а запах… У меня антиполицай есть, все запахи убивает. Да и знают меня почти все в ГАИ, и номера мои с нулей начинаются, чтоб видели слугу народа, – сказал Иван уже весело, улыбнувшись, глядя в глаза Нины.

 Выпили за встречу стоя.

 - Ты ешь, Вань, ешь, закусывай,  - Нина подложила еще пельменей.

 - Ем, не волнуйся, присядь, аппетит у меня хороший. Я все возьму сам. Я не приучен женой к ухаживанию за столом за двадцать семь лет супружеской жизни, у нас в семье демократия. Захотел поесть, сам разогрел, даже сварил, если нечего греть, сам поел, сам посуду помыл, – Иван даже поднял вверх указательный палец, видимо, чтобы подчеркнуть демократические принципы в их семье.

 Налили еще по стаканчику, стукнувшись, выпили. Иван доел суп, принялся за пельмени. Нина ела открытый «лосось».

 - Представляешь, Вань, за полвека, ни разу не ела. Слышала «Лосось, лосось»,  а не ела, – она раскраснелась от выпитого вина, весело улыбалась. – Вань, ты дома сказал, не будут волноваться, уже десять?

 - Ниночка, я говорил тебе - у нас в семье демократия. Если я задержался или вообще не пришел, значит так надо. Мы доверяем друг другу, конечно, я звоню, предупреждаю, если есть такая возможность. Не волнуйся, Ниночка, скандала деревенского не будет.

 - Почему деревенского? Мы с покойным мужем тоже верили друг другу и никогда не проверяли. Позвоню или передам с кем, тогда и телефона у нас дома не было, что задержусь на ферме, или он в поле, – Нина посмотрела в окно, в темноту.

 - Вы любили друг друга? - Иван посмотрел Нине в глаза.

 - Как тебе сказать, Вань. Двое детей у нас, и не ругались никогда по-крупному. Ну, а любовь… Неразговорчивый он был, мой Коля. В душе любил, конечно, я видела это в заботе, во внимании. Когда я Петрушку рожала, мне кесарево делали, как он переживал. Ночевал под окном роддома. Потом уже сказал мне, что Бога просил не отнимать меня, пусть дитя возьмет, только не меня. Это и есть любовь, наверное, в ежедневном внимании, молчаливой заботе, а не то, что на языке. А я его? Уважала, конечно, а полюбить, наверное, так и не смогла. Одна, наверное, любовь дается человеку в его жизни. А кто два раза в год влюбляется, это похоть животная, а не любовь.