Читаем Иуда Искариот полностью

 - Что ты придумала, мать? Какие окурки? – для видимости повозмущался Петр, но сигареты взял, положил в карман. – Все, наверное, купили, хватит деньги тратить, – предложил он матери и заулыбался, посмотрев ей в глаза.

 - Пошли, - согласилась Нина Никаноровна.

 Вот и второй сын вырос, шестнадцать уже, через два года - армия, совсем мужик, даже бриться начал.

 - Я не одобряю твое увлечение, сынок, – спокойно проговорила она, – но лучше открыто кури, а то карманы прожжешь  или  дома что-нибудь спалишь.

 - Я просто балуюсь мам, не волнуйся, пожалуйста. Это перед ребятами, чтоб взрослее казаться. Я брошу, я обязательно брошу, – пообещал Петр и, засмущавшись, опустил глаза, взглянул исподлобья.

 - Все замашки прадеда перенял: и походка, и взгляд, еще бы таким же хозяином был, как он.

 - Мам, а мы когда в Николаевку ездили, Васька Назаров меня дразнил, что прадед наш полицаем был у немцев. Он врал, мать? – Петр посмотрел в глаза матери уже не исподлобья, открыто.

 - Нет, сынок, – Нина Никаноровна вздохнула, – врет твой Васька. Дед был старостой по приказу нашего подполья и передал много информации. Наш район был оккупирован, но подполье и боролось по-своему, конечно, не как партизаны в Белоруссии, да у нас и лесов-то нет. Нашу Потаповскую рощу за два часа можно обойти. Я еще маленькая была, смутно помню и деда, и немцев, и переводчика Васю, он при немцах переводчиком служил, тоже по заданию подполья. Это Черемисин свои следы заметал. Он секретарем в сельсовете был до прихода немцев, в армию не взяли по здоровью. Немцы пришли, он  прятался сначала, потом наш дед ему аусваис, документ по-нашему, сделал. Они друзьями до войны были. Вот и стал секретарь Ваня помощником у деда, ходил по селу, яйца у баб последние для немцев отбирал и представь - никто не выдал его, хотя сильно Ваня выслуживался при новых хозяевах. Наверное, если червяк в душе, при любой власти подлец  подлецом будет, а человек  человеком останется. Неважно, какая власть - красная или белая, если душа у человека черная, – Нина Никанорова тяжело вздохнула, – вот мы и пришли. В хорошем районе квартира у брата Володи, и спокойно, зелено вокруг, и до центра недалеко, пешком 15 минут не спеша, а можно доехать, транспорта полно. Новый район, и называется красиво – Березовая роща.

 - Мам, а дальше что было с дедом и Черемисиным этим?

 Иcтория о героическом деде подпольщике после того, как он уже смирился считать его полицаем, видимо взволновали Петра, а у матери спросить он стеснялся.

 - Да что было, сынок, – Нина Никанорова присела на скамейку у подъезда, посмотрела куда-то вдаль, словно надеясь увидеть что-то, – когда наши разведчики в Николаевку пришли, немцы уже драпанули, и надо так случиться, пришли в дом  к Черемисину, он на конце улицы жил возле оврага. «Что, мол, отец, какие у вас в деревне были при немцах порядки?» А Черемисин им: «Староста, кровосос, всех при немцах замордовал», - и указывал на наш дом. Война шла, сынок, суды короткие очень были, а часто не было их вообще. Даже последнего слова деду сказать не дали, не попрощался по-человечески с нами. Ночью пришли: «Пошли, отец, дорогу на Васильевку покажешь». Дед умный был, все сразу понял, но не стал нас пугать, прощаться. Вывели его, за огородом и застрелили. Не расстреляли, потому что расстрел суд может назначить или трибунал, а просто убили. Мы с Алешкой маленькие были. Страшно. Наша мама слышала выстрелы. Конечно, она все поняла, развязала Пирата, собака у нас огромная была, умная, очень деда преданно любила, всегда с ним. Пират убежал, а через минуту завыл. Я и сейчас, когда услышу в деревне, где собака воет, жутко становится, вспоминаю эту летнюю ночь сорок третьего года. Пошли в квартиру, сынок. Мы с утра ничего не ели, одни пирожки, как ты их зовешь с «котятами».

 Петя улыбнулся и обнял мать за плечи.

 - Пошли, мам. Хорошая ты у меня. Я волнуюсь. Я в армию уйду, тяжело тебе одной будет, может, замуж бы ты вышла, – серьезно, совсем по-взрослому, спросил Петр, и Нина Никаноровна не выдержала, вспрыснула от смеха.

 - Ну, ты забота моя! Хорошо, я тебя послушаю, вот жениха подыщу только. Ой, Петрушка, развеселил ты мать. Да  я уже бабушка, шестой десяток пошел сынок. Какая я невеста? - Нина Никаноровна снова засмеялась.

 - Нет, мам, ты не старая, – серьезно ответил Петр и снова взглянул на мать из-под бровей. – Ты еще молодая и красивая.

 Мать обняла сына, ласково потрепала пшеничные непослушные вихры. Да, совсем взрослый сын у нее. Она и не заметила в работе, как выросли ее дети. Ванятка в армии, всегда пишет, все заботится – «не работай много, больше отдыхай», и вот младший заботиться взялся. Наверное, это и есть женское счастье – почувствовать заботу своих детей.

 Они зашли в квартиру, Нина Никаноровна разогрела ужин, поели. Уже стемнелось, когда раздался телефонный звонок. Нина Никаноровна даже вздрогнула от неожиданности.

 Петр взял трубку:

 - Тебя, мам, мужчина какой-то, – Петр передал трубку матери.

 - Адвокат, наверное, Федор Федорович. Кто еще меня здесь знает, – Нина взяла трубку. – Да, слушаю.

 - Здравствуй, Нина…