Читаем Юбилей ковчега полностью

Что бы нам быть поосмотрительнее… Корабль все еще беспокойно покачивался с боку на бок, но мы приписывали наши ощущения бодрящему воздействию шампанского, а не коварству погоды.

— Конечно, смогу, — заявил Питер, возмущенный тем, что подвергается сомнению его мастерство. — Сейчас покажу вам, какие упражнения мы делали.

С этими словами он выдвинул столик на середину каюты и задумчиво воззрился на него.

— На мне слишком много надето, — сообщил он и чинно разделся до трусов.

— Вот почему артисты балета пользуются дурной славой, — сказал Годфри. — Носятся всюду в чем мать родила.

—Я не в чем мать родила, — негодующе возразил Питер. — Верно, Марго?

— Пока что нет. — философически согласилась она. Питер взобрался на столик и поднял руки над головой, изящно изогнув кисти. Привстал на цыпочках и лукаво посмотрел на нас.

— Спойте что-нибудь, — предложил он.

Подумав, Годфри стал напевать нечто отдаленно напоминающее мелодию из «Щелкунчика». Питер закрыл глаза в экстазе, исполнил несколько пируэтов и приседаний, снова поднялся на цыпочках, готовясь исполнить еще один пируэт, однако тут в борт лайнера ударила особенно сильная волна. Бедный наш Нижинский издал пронзительный крик и упал со столика, размахивая руками и ногами — ни дать ни взять птенец, который на краю родного гнезда пытался взлететь и, потеряв равновесие, кувырнулся куда-то в неведомый мир. Приземлившись на полу, Питер, белый как простыня, схватился за бедро.

— О-о! О-о! О-о! — завопил он, и я сразу вспомнил нашу кольцехвостую лемуриху. — О-о! Моя нога! Я сломал ногу!

Только этого нам не хватало, подумал я. Завтра утром прибываем в Нью-Йорк, а моего секретаря угораздило сломать ногу.

Окружив нашего поверженного героя, мы влили ему в рот шампанского между побелевшими губами и заверили его, что священника еще рано вызывать, а главное — что нога вовсе не сломана. Он основательно растянул бедренные мышцы, но кости не пострадали. Тем не менее ему следовало посетить больницу, получить рентгеновский снимок и подлечиться. А потому, когда мы пришли в Нью-Йорк, моего доблестного Дживза увезла «скорая помощь», и я должен был в одиночку противостоять опасностям Нового Света.

К счастью, первые мероприятия моего турне были сосредоточены в самом Нью-Йорке или достаточно близко от него, так что я мог сам справиться с делами, пока Питер томился в больнице, откуда поступали счета на такие астрономические суммы, что оставалось лишь надеяться на нашу страховку. Медицина в Америке — такой прибыльный рэкет, что я удивляюсь, как это мафия не прибрала ее к рукам.

В Нью-Йорке молодая женщина, замещавшая Питера в роли моего опекуна, всячески расхваливала мне некоего доктора Томаса Лавджоя. Дескать, на него всегда и во всем можно положиться; было видно, что она от него без ума. Моя опекунша жаловалась, что ей никак не удается устроить мне встречу с ним, на него такой спрос, что он неуловим, как блуждающий огонек. Но вот однажды утром, когда мы вышли из универсама, где мне понадобилось что-то купить, она вдруг радостно взвизгнула.

— Посмотрите! — воскликнула она. — Посмотрите — это же Том Лавджой!

Я обернулся, чтобы поглядеть на человека, олицетворяющего верх неуловимости, и увидел приближающегося к нам танцующей походкой худощавого молодого мужчину с взъерошенной темной шевелюрой, веселыми карими глазами и подкупающей улыбкой на привлекательном лице. Я тотчас понял, почему сердце девушки бьется сильнее при виде его, и сам проникся к нему симпатией. Мне показалось, что это чувство взаимное, и, развивая нечаянный успех, я затащил сего уникума в ближайший ресторанчик, где принялся накачивать его пивом, сопровождая это занятие рассказом о том, для чего я приехал в Америку. Он внимательно слушал и дал мне несколько ценных советов. Моя симпатия к нему возросла — особенно когда я понял, что он из тех немногих ученых, которые, серьезно относясь к своему предмету, способны в то же время посмеяться над собой и над другими. Именно его острое чувство юмора сблизило нас. Если ты, трудясь на поприще охраны дикой природы, не способен смеяться, остается только рыдать, а слезы ведут к отчаянию. Том пообещал встретиться со мной, когда я завершу турне, чтобы мы могли обсудить, каким образом учредить отделение Треста в США.

Вскоре после этого Питер вышел из больницы, и мы приступили к нашему марафонскому бегу по штатам.