Читаем Юбилей ковчега полностью

Нам всегда представлялось разумным работать с широко распространенным видом, родственным угрожаемому; это позволяет развить наиболее подходящие методы содержания и размножения, так что когда вы приобретете особи исчезающего вида, уже есть необходимый опыт. К примеру: работа с черным медведем весьма пригодится вам при попытках создания плодовитых колоний куда более редких очковых медведей. А потому, решив серьезно подумать о приобретении представителей фауны Мадагаскара для таких колоний, мы предварительно остановились на трех видах, которым, по общему мнению, не грозило вымирание в ближайшие десятилетия. Вот эти виды — малый тенрек, ежовый тенрек и кольцехвостый лемур, один из самых красивых представителей семейства лемуровых. Тенреки — забавные примитивные зверьки; они двигаются будто покрытые иголками маленькие заводные игрушки. Возьмешь в руки такую «игрушку» — она сердито наморщит мягкую кожу лба. А еще эти зверьки чрезвычайно плодовиты, занимая в этом смысле первое место среди млекопитающих (один из видов тенреков может принести до тридцати одного детеныша в помете). У нас тенреки выходили из своих убежищ кормиться только ночью; ели насекомых, сырые яйца и мясо. Общительными их никак нельзя было назвать, так что приручить тенрека вам при всем желании не удалось бы.

Хотя поначалу не все ладилось, вскоре у нас образовались процветающие колонии. Даже слишком процветающие, если говорить о ежовых тенреках; за несколько лет приплод превысил пятьсот особей. Один из малых тенреков, самец, поступивший к нам уже взрослым, побил рекорд продолжительности жизни для этого вида: он дожил до четырнадцати с половиной лет — невероятная цифра для столь хрупких маленьких зверьков.

Удачно сложилась и наша работа с кольцехвостым лемуром. У этих очаровательных животных, одетых в черно-белый и пепельный с розовым оттенком мех, длинный элегантный хвост в белых и черных кольцах и желтые глаза. Так и кажется, что они сошли с одного из наиболее причудливых рисунков Обри Бердслея. Ходят они вразвалку, гордо подняв кверху хвост, точно знамя. Кольцехвосты — великие солнцепоклонники: стоит выглянуть солнцу, как они садятся лицом к нему, положив передние лапки на колени или вытянув их вперед; голова при этом откинута назад и глаза закрыты, словно в экстазе. В такой позе зверек словно впитывает животворные лучи.

Наша первая пара получила от прежнего владельца простецкие имена Полли и Питер, и с первого взгляда нам стало ясно, что главенство в этой чете принадлежит Полли. Эта злюка без конца шпыняла беднягу Питера, сгоняла его с самых удобных веток, где было больше солнца, заставляла уступать самые лакомые кусочки. А ему, похоже, это нравилось, и мы не стали вмешиваться. Полли чувствовала себя примадонной, с важным видом прохаживалась по клетке, садилась подремать на солнышке, высоко подняв передние лапы, чтобы подмышкам досталось побольше ультрафиолета, или же исполняла танцевальные па, ловя бабочек, коих угораздило залететь внутрь клетки. В милостивом расположении духа Полли могла и спеть для нас; это было не совсем обычное и маломузыкальное пение.

— Ну-ка, Полли, милашка, спой песенку, — подлизывались мы.

Полли в ответ потянется, пригладит мех и задумчиво уставится желтыми глазами вдаль, как бы соображая — стоит ли расходовать на нас свой талант. Выслушав еще несколько льстивых слов, она вдруг крепко сжимала пальцами ветку, как певица складывает руки на животе, откидывала голову назад, широко открывала рот и предавалась пению с энергией и страстью этакой лемуровой Марии Каллас.

— Оу, — голосила она, — ар-оу, ар-оу, ар-оу, ар-оу.

Остановится, дожидаясь аплодисментов, затем приступает ко второму куплету.

—Ар-оу, оу, оу, роу… Ар-оу, ар-оу.

Громкость пронзительных звуков с лихвой возмещала некоторое однообразие текста.

Нам не удалось уловить момент, когда Питер собрался с духом и соблазнил Полли, но, очевидно, он ухитрился застичь супругу в редкие минуты ее слабости, ибо она поразила нас всех, произведя на свет чудесного детеныша мужского пола. Это был дивный младенец с огромными глазами на маленьком печальном личике, заостренными, как у эльфа, ушами и тоненькими лапками, как будто он находился в предельной стадии истощения. Что-то вроде лемурового Оливера Твиста… Первое время очаровательный детеныш висел на мамином животе, вцепившись всеми четырьмя конечностями в мех. Став постарше, он осмелел и перебрался на спину Полли — этакий крохотный, меланхолического вида наездник верхом на большом коне. Открыв для себя мир, малыш обрел уверенность, и меланхолическое выражение сменилось озорным. Время от времени он отваживался покинуть спину родительницы, чтобы исследовать их общую обитель, и поспешно возвращался в материнские объятия, испугавшись воображаемой опасности. Он исполнял грациозные па, принимал солнечные ванны по примеру родителей, осмеливался качаться на их хвостах, как на качелях. Даже научился подпевать Полли дрожащим резким голоском, отчего ее пение нисколько не выигрывало ни в мелодичности, ни в содержании.