Читаем Итоги № 7 (2013) полностью

— После первого представления «Юноны» в Париже. Оно вызвало фурор. Много журналистов пришло на премьеру, рецензии появились во всех главных изданиях. Реакция была шоковая и у журналистов, и у Пьера Кардена, которого Андрей Вознесенский привел на премьеру. Карден тут же пригласил спектакль на гастроли, британское телевидение сразу сняло о нем фильм. Благодаря этой поддержке спектаклю удалось победить и в России.

— Точнее, вам удалось победить.

— Спектаклю. Мне победить не удалось, меня после этого, как говорится, закрыли. И взяли в обработку.

— То есть?

— Вызывали на беседу в КГБ. Попросили, чтобы я поменьше общался с иностранными корреспондентами. Эти контакты, мол, надо оборвать и поменьше разглагольствовать. Сделали мне внушение и предупреждение. Потом обыскивали квартиру. Не знаю, что искали: самиздат, тамиздат или деньги, но ничего не нашли. А потом начался судебный процесс против моего отца. Он якобы продал машину дороже, чем официально разрешалось это делать. Конечно, частных адвокатов тогда не было, адвокат был государственный. Тем не менее дело развалилось на полпути. Ничего не удалось доказать, и советский суд его оправдал. Вот только ему было уже 80 лет, и он очень переживал, а тут такое психологическое давление. Похоже, цель была не посадить, а напугать: мол, имей в виду, все может быть. На этом «репрессии» закончились, но меня внесли в черные списки на радио и телевидении. Я попал в число людей, которым нельзя доверять. То же самое было с Юлием Кимом.

— А как вы об этом узнали?

— Конечно же, не из официальных источников. Но один редактор на радио, нарушив должностную инструкцию, показал мне этот самый вердикт по поводу «Юноны»: «Запрещено к эфиру». И после шло только то, что не могло не идти: фильмы «Тот самый Мюнхгаузен», «Вам и не снилось», а также «Буратино» и «Красная Шапочка». Но их-то знал уже весь советский народ.

— Ну а тиражи? Ведь «Хоакин Мурьета», если не ошибаюсь, был самой популярной пластинкой в рейтинге «Звуковой дорожки» «МК».

— Да, он обгонял даже западные хиты. Тиражи были немыслимые: два миллиона пластинок, столько же потом было у «Юноны». Детские пластинки расходились тиражом 5—6 миллионов, а в конце 80-х они получили «Золотой диск» фирмы «Мелодия», и тиражи перевалили за 10 миллионов. Но из-за политики на новую ступень я так и не перешел. Никто мне не делал предложений. С «Ленкомом» больше ни одной работы не было. Самое смешное: когда после «Юноны и Авось» мне перекрыли кислород, а фильму «Приключения Буратино» присудили Госпремию, получил ее только режиссер. А меня из списка убрали. И только в 2002 году, когда вышел фильм «Звезда», я за него получил все что можно. Все «Ники», «Золотые орлы», не знаю, что еще. И самое главное — Государственную премию. А звания народного артиста удостоился в 1999 году.

— А на виниловом диске «Юнона» вышла?

— Если бы вы знали, какой ценой. В мою защиту выступили Хренников, написавший письмо в журнал «Юность», и Родион Щедрин. Диск был записан в 80-м, а опубликован в 83-м. Но в целом ситуация оставалась мрачной. Я понимал, что нужно жить дальше, и начал сочинять «Литургию оглашенных» — без надежды на постановку. Потом началась перестройка, и я увлекся своим театром.

— Но вообще-то «Юнону» разрешили еще до перестройки. Вы контролировали процесс?

— На момент постановки я оказался в больнице. А когда вышел, то увидел, что концепция радикально изменилась. Спектакль был испорчен. Религиозные акценты были смещены, молитвы урезаны. История получилась уже несколько не о том. Но шел 1981 год, я был уверен, что моя вещь никогда не увидит свет, будет похоронена. Поэтому смирился. И все равно спектакль сработал, как разорвавшаяся бомба.

— Текст к «Юноне» написал Андрей Вознесенский. Вы тесно с ним общались?