Читаем Итоги № 13 (2013) полностью

Кипр — офшор, который сегодня не используется для отмывания. Российские компании получают в этой юрисдикции хороший гибкий сервис по структурированию сделок с ценными бумагами, недвижимостью и другими активами, которые защищаются английским правом и правосудными решениями, не обременяются налогом на доход от продажи ценных бумаг и позволяют надежно обеспечивать право собственности на активы. Юрисдикция Кипра предоставляет возможность создания трастов. То есть такой формы управления собственностью, когда бенефициар скрыт за номинальными директорами. Это позволяет защитить владение активами от рейдерства, других недружественных акций против собственников.

— В России все это не так.

— Не совсем так. Во-первых, наше хозяйственное право менее приспособлено для структурирования сложных сделок с активами. Корпоративное право не предоставляет целый ряд сервисов — за ними компании идут в иные юрисдикции. Во-вторых, доверие к отечественной судебной системе, ее способности выносить правосудные решения в хозяйственных спорах среди бизнеса ниже, чем доверие к судам юрисдикции того же Кипра. Не секрет, что есть случаи, когда суды принимают очевидно неправосудные решения за вознаграждение, и приходится годами искать правду в инстанциях.

— Как понимать заявление Дмитрия Медведева о том, что «большое количество государственных структур» держат свои деньги на Кипре? Государство само поощряет вывоз капитала?

— Мне трудно говорить о том, что в данном случае Дмитрий Анатольевич имел в виду. Могу предположить, что речь шла о компаниях, которые в тот неудачный момент использовали счета в кипрских банках для структурирования сделок по продаже-покупке активов или совершали в интересах своих клиентов операции с ценными бумагами. Они вполне могли быть государственными. За десятилетия сложилась такая практика, когда торговля российскими акциями, в том числе и на нашей Московской площадке, проходит от имени компаний, зарегистрированных на Кипре. То есть когда покупатель, обычно нерезидент, желающий купить российские акции, может перечислить деньги на счет компании, зарегистрированной и имеющей лицензию брокера на Кипре. А та дает поручение отечественному брокеру или банку купить в ее интересах эти бумаги. Это практика, действующая с 90-х годов.

На Кипре прибыль от продажи ценных бумаг не облагается налогом, а дивиденды облагаются ставкой в 5 процентов. То есть получается, что там налоговый режим более выгодный. Таким образом, там происходит оптимизация налогов, в частности, при торговле ценными бумагами. К тому же раньше на Кипре и корпоративные налоги были ниже, чем в других странах ЕС. Не так давно состоялось повышение — и выгода исчезла.

Для некоторых компаний было удобно точкой концентрации прибыли делать компанию на Кипре. Опять же это оптимизация налогов. Россия в свое время подписала с Кипром соглашение об избежании двойного налогообложения и тем самым фактически легализовала эту практику. И это нормально! Немецкие компании то же самое делают в Люксембурге, что, правда, вызывает у немецких чиновников приступ ненависти. Тем не менее эту практику Берлин терпит.

— Как в таком случае вы относитесь к еще одной инициативе премьера — создать русский офшор на Дальнем Востоке?

— Мысль понятна. Но есть вопрос: как и для кого? Если просто отечественные компании зарегистрируют там свои штаб-квартиры, чтобы меньше налогов платить — и все, то в чем эффект? Если же там будет английское право, а суды железобетонно будут принимать правосудные решения и не будут подвержены влиянию извне, то почему нам не сделать это правилом для всей страны?

— Но если Кипр — «наше всё», почему российские власти так возмущены попыткой Никосии конфисковать часть банковских вкладов? Ведь получается, что проблемы Кипра — это и российские проблемы. Нам их и решать. Разве нет?