Для постановки пьеса, скажем прямо, непроста. Разговоры, разговоры... Режиссер Филипп Лось вместе с художниками Михаилом Кукушкиным и Александрой Ловянниковой остроумно решили пространство малой сцены. Константин, которого тонко и темпераментно играет Алексей Гнилицкий, выдавлен в узкое пространство асфальтового цвета — то ли улицы, то ли жизненного коридора. Когда распахиваются по очереди входы в реальные миры — в его квартиру, в офис, куда он устроился на работу, в кухню, где живет его учитель, — они становятся цветными. Ну, будто сны. Со временем и не поймешь, какой ему грезится, а в каком он на самом деле существует. Собственно, то же самое произойдет и с событиями, которые в бездейственной пьесе к финалу будут налезать друг на друга. Убил ли Константин случайно жену? Взорвал ли учитель, потерпевший фиаско в просвещении гастарбайтеров, многоэтажный дом со всеми его обитателями, включая собственную дочку? Кто его знает — это ведь комедия, пусть и черная. По Дурненкову, похоже, все действительно произошло. По Лосю — вроде бы нет. Во всяком случае персонажи, какими их увидел театр, ничего совершить не могут. В чем их драма и состоит. Впрочем, все же не драма. Они все скорее жалкие. Кроме Саши/Коли — близнецов-братьев, которых смешно и обаятельно играет Иван Мамонов. Эдакая вариация Шен Те/Шуи Та. У актера юмор не совсем черный, но тарантиновский.

Мне кажется, режиссер до конца не определился в своем отношении к персонажам, потому спектакль то попадает в больные точки, то стреляет в молоко. Театр оказался куда снисходительнее автора, жалостливее, что ли. А за что, собственно, всех жалеть — не решил. Спектакль с таким посылом и кончить стоило чуть раньше. В тот момент, когда богатая фифа, подруга жены Константина, все советовавшая им завести домработницу, неожиданно для самой себя идет работать в детский сад, куда отдала сына. Прикипает там сердцем к девочке-дауну и... бросает курить.

Оставь надежду / Искусство и культура / Художественный дневник / Книга

Оставь надежду

/ Искусство и культура/ Художественный дневник/ Книга

Новый роман Чака Паланика «Проклятые» вышел в русском переводе

Для того сегмента российского книжного рынка, который заполнен непопсовой переводной литературой, эта книга, наверное, типична. На ее примере можно проводить маркетинговые исследования. У «Проклятых» средний для такой прозы тираж: 11 000 экземпляров. И средняя цена: 313 рублей на Ozon.ru, но можно найти и за 260. В России «Проклятые» изданы через два года после выхода на международный рынок — тоже узнаваемая ситуация. Роман, двенадцатый по счету в писательской карьере, сделан в русле предшествующих, и публика в блогах активно дискутирует на тему «не исписался ли автор». Манера у Паланика узнаваемая: одинокие герои, склонные к саморазрушению, черный юмор, дозированные пощечины общественному вкусу, короткие фразы. Но без таких клише его проза просто не была бы самой собой, поэтому вопрос о самоповторе повисает в воздухе.

«Проклятые» (в оригинале Damned, и лучше было бы переводить как «Проклятая») написаны о том, как дочь голливудских звезд, с детства приученная к наркотикам, порно и прочим безобразиям, умирает от передозировки марихуаны и попадает в ад 13 лет от роду. Аннотация к роману призывает забыть «кипящие котлы, ядовитый аромат серы и прочие ветхозаветные пошлости… В преисподней грешников ждет, в общем, вполне благоустроенная послежизнь». Не верьте. Правда, бесы в паланиковском аду никого не жарят, но с удовольствием расчленяют грешников и поедают их в сыром виде. Потом части срастаются, чтобы вновь стать пищей для демонов. А пейзажи с «Болотами Выкидышей» и зыбучими песками из ядовитых насекомых — почти дантовские, если не по букве, то по духу.

Почему Паланик выбрал старинный жанр загробных видений, понятно. Помещая в ад представительницу поколения iPad и iPhone (уже не MTV — вчитайтесь и почувствуйте разницу), он показывает чудовищность всего, что вбито ей в голову современным обществом.

Вот что изрекает тринадцатилетняя Мэдисон, очутившись в преисподней: «Если в ад попадают из-за низкой самооценки, это как раз мой случай. Да, я мертвая. И не надо тыкать мне этим в нос… Покойников все считают ниже себя, даже мексиканцы и больные СПИДом... Когда вы все-таки умрете, даже бомжи и умственно отсталые вряд ли захотят поменяться с вами местами. Вас слопают черви — вопиющее нарушение прав человека! Смерть наверняка незаконна, но почему-то «Международная амнистия» не собирает против нее подписи. Мама сказала бы, что я опять юморю не по делу и слишком легкомысленно ко всему отношусь».