Читаем Итоги № 1 (2013) полностью

— Я заработал деньги на свой дом, а затем начал вкладывать средства в покупку предметов культуры. Мне стали попадать в руки ценности, которые были вывезены из дореволюционной России. Потом я уже целенаправленно искал такие вещи. Многие не понимали: как человек, семья которого потеряла все, что имела в этой стране, за свои деньги выкупает и возвращает туда ценности? Я отвечал: «Все просто. Мы не виноваты, что случилась революция, и вы не виноваты в этом. Так давайте сотрудничать. Если я могу купить картину, которая висела в Третьяковской галерее и была вывезена, а потом вернуть, то я рад это сделать». Постепенно я стал большим другом многих музеев, руководство которых мне писало: если найдете то-то и то-то, пожалуйста, передайте нам. Самые интересные вещи, которые я вернул, находятся на Украине. Например, ковер из Ливадийского дворца — некий персидский шах подарил его Николаю II на празднование 300-летия Дома Романовых. Этот ковер висел при входе во дворец. Во время революции его украли и вывезли, он путешествовал по всему миру. В один прекрасный день он попал в Германию и был выставлен на продажу в Бонне, где жил корреспондент «Литературной газеты» Юлиан Семенов. Не будучи со мной знаком, он позвонил и сказал: «Насколько мне известно, вы приобретаете царские вещи. Тут продается уникальный ковер, и я знаю, что какой-то китаец хочет его купить. Нельзя допустить, чтобы ему досталась такая вещь. Приезжайте!» Я не мог быть и участвовал в торгах по телефону. Начальная цена составляла 30 тысяч долларов — большие деньги по тем временам. Ну и начали мы сражаться с тем китайцем. Семенов был посредником на телефоне. Дошли до 40 тысяч, за эту цену мне ковер и достался. Потом по дипломатическим каналам я послал его в Ливадию, сказав, что это подарок от Фальц-Фейна. Меня спросили: «А почему вы нам его дарите?» Пришлось рассказать историю о посещении Аскании-Нова императором. В память о тех событиях я и решил вернуть ковер на место. Надо сказать, что он стал единственной ценностью из Ливадийского дворца, которую удалось найти, — все остальное исчезло. Дворец был пуст! И никто не хочет ничего отдавать — ни предметы мебели, ни посуду. Так что музейщики в восторге, что могут выставить и показывать туристам хотя бы один-единственный предмет.

— Многие богатые люди собирают предметы старины, но держат их у себя, разве что отдавая иногда на выставки. Почему вы возвращаете?

— Потому что мне не 20 лет. Я каждый день могу уйти с этого света. Моя дочь Людмила не говорит по-русски, внучка Казмира тоже далека от русской культуры, обе живут в Монако. Куда это все попадет? Лучше отдать туда, где вещи сохранятся. Я хочу, чтобы и после моей смерти приобретались редкие вещи царских времен, которые во время революции или Гражданской войны были вывезены за границу.

Помню, как-то на меня вышли сотрудники Алупкинского музея-заповедника и говорят: в Америке находится портрет Потемкина, друга Екатерины, — вы не могли бы его найти? И я нашел! Мне в этом невольно помог друг, антиквар, живший в Америке. Как-то он звонит: «Слушай, есть один портрет, на котором изображен какой-то большой русский генерал со множеством орденов». Я приехал посмотреть и сразу понял, что это Потемкин. Но не стал говорить вслух, потому что тот мне сразу бы назначил цену в несколько раз выше. А так я купил его просто как «большого русского генерала» — тысяч за десять долларов, тогда это тоже были большие деньги. Теперь он висит рядом с Екатериной в Воронцовском дворце в Алупке, думаю, императрица довольна, что встретилась со своим другом...

— С Екатериной II, точнее, с ее бюстом, у вас тоже была история...

— Этот бюст изготовил знаменитый французский мастер Гудон. Из Франции работу такого мастера вывозить было нельзя — только по разрешению Лувра, а это целое дело, связанное с бюрократией. Я купил бюст у одной старушки и все же решился перевезти на машине в Лихтенштейн. Приближаясь к границе, естественно, нервничал: если таможенники раскроют меня, то заберут бюст, автомобиль, а мне будет большой швах. Бюст, надо сказать, немалого веса. Я положил его на соседнее сиденье. Подъезжаю к границе в крайне нервном состоянии, сердце прыгает вверх-вниз. Автомобилей много, туристов тоже, понятно, что пограничники всех не могут внимательно досмотреть, но кто знает — заметят или нет. Французский пограничник мне машет — мол, проезжай! Я с облегчением выдохнул. Но еще предстояла швейцарская таможня. «Что вы везете?» — спрашивает таможенник. «Я везу бюст своей бабушки, он стоял у нас на рояле в доме в Ницце, — отвечаю я. — Перевожу на новую квартиру в Лихтенштейне». И тот тоже пропустил…