Читаем Итоги № 1 (2013) полностью

Как главу Олимпийского комитета Лихтенштейна меня должны были впустить в СССР, невзирая на религиозную принадлежность или политические взгляды. Павлов спросил, как он может меня отблагодарить. Я ответил: «Очень просто. Хочу побывать в Аскании-Нова и посмотреть на место, где я родился». Павлов ответил: «Для меня это тоже непросто, поскольку я занимаюсь спортом, а к политике не имею отношения. Но постараюсь...» И вот он звонит: «Я придумал: никого не буду спрашивать, а дам тебе моего секретаря Горностаева, и он тебя туда свозит на два дня — под мою ответственность». Мы полетели через Киев в Херсон, а потом на автобусе в Асканию-Нова. Весь путь проделали беспрепятственно. Но секретарь похвастался местному начальству: «Знаете, кого я везу?» Те страшно испугались — они-то прекрасно помнили, что Фальц-Фейны были владельцами Аскании-Нова. В результате нас приняли ровно на час — угостили какой-то курицей, которую я не мог есть, и при этом даже не показали мне мои родные места. Не было ни традиционных у русских поцелуев, ни хлеба-соли, ни цветов. Приняли «мордой об стол». Вам понятно это выражение? Оно у меня от дедушки. Я тогда так расстроился, что даже расплакался.

По большому счету у меня никогда не было особой возможности общаться с русскими людьми — во-первых, за общение с иностранцами у них могли быть неприятности, а во-вторых, меня всюду сопровождали. На московской Олимпиаде за мной следили — я не мог бесконтрольно выходить из отеля, только вместе с сопровождающим, представителем КГБ, который каждый вечер отчитывался о том, что я делаю и что говорю. Как-то я сказал своей сопровождающей, что устал и пойду пораньше спать, а на самом деле отправился в город. На следующий день она приходит вся в слезах: «Эдуард Александрович, меня выгонят со службы, если вы еще раз выйдете из отеля без меня...» Оказывается, следили и в точности доложили, куда я ходил. А я побывал на Пушкинской площади, где собирались диссиденты. Мне было интересно, о чем они говорят. По-русски я разговариваю чисто, никто не заподозрил, что я иностранец. Конечно, акцент у меня есть, но Россия большая, в ней много народов живет. Ничего плохого я не сделал, но это было незаконно. Так же, как и отъезжать из Москвы далее 30 километров — это грозило крупными неприятностями. Советский Союз был так устроен. Зато благодаря московской Олимпиаде я смог побывать в Петербурге — хотел разыскать надгробия трех адмиралов из рода Епанчиных. Мама мне рассказывала, что все они покоятся в Александро-Невской лавре, и просила при случае навестить их, помолиться, положить цветы. Я приехал, искал-искал, но не мог найти. Кладбище находилось в ужасном состоянии. Знаете, когда я оказывался в другой стране или городе, где похоронен мой друг либо родственник, я обязательно заходил на кладбище и, если видел непорядок на могиле, старался исправить. И в тот раз, не найдя могил Епанчиных, поехал в адмиралтейство, показал свою визитку и сказал, что хочу видеть начальника. Я был одет в олимпийскую форму — как-никак гость страны. Адмирал меня принял. Я объяснил, что мои предки — Епанчины, их портреты висят в адмиралтействе, и начал стыдить высокого начальника: «Я не смог найти их могил — значит, они в ужасном состоянии!» Он молчит в ответ. Я ожидал, что он вышвырнет меня вон. Но он сказал: «Смелый эмигрант — ругаешь начальника в форме!» И опять пауза. «Правильно ругаешь, — вдруг продолжил он. — Я знаю, где лежат твои предки. Поезжай домой и не волнуйся: я найду и сообщу тебе». Я вернулся домой и долгое время не получал никаких известий. Написал Сергею Михалкову и попросил узнать, исполнил ли адмирал свое обещание, ведь прошел год. Через две недели получил известие: все готово, приезжайте, будет открытие надгробия. Действительно, устроили все хорошо, даже газеты написали, мол, усилиями эмигранта приведены в порядок могилы знаменитых предков. Честно говоря, я и сам удивляюсь, как мне это удалось, ведь в то время конфликт с советским адмиралом был делом нешуточным. Но почему-то мне часто удавались на первый взгляд невозможные вещи.

— Например, вы возвращаете в Россию ценные вещи и предметы культуры, которые считались навсегда утраченными.