Читаем Итоги № 1 (2013) полностью

— Аристократ может иметь бизнес, но, конечно, не должен стоять за прилавком. Он может руководить, но не быть исполнителем. Я же все делал сам и считал это правильным: когда покупатели видят, что хозяин самолично ими занимается, это совсем другое дело. Когда я затевал дело, мама еще была жива и опасалась, что у меня ничего не получится, а потому не разрешила мне дать свое имя бизнесу. Но у меня все получилось. К тому же в своем магазине я встречал очень интересных людей: ко мне приходила и княгиня Монако Грейс Келли, и другие звезды Голливуда.

Однажды зашел первый советский человек — Сергей Михалков и с ужасным акцентом произнес: Haben Sie Briefmarken? («Есть ли у вас почтовые марки?») Я ответил по-русски: «Да, пожалуйста, вот марки». Он на меня в ужасе смотрит: неужели и здесь КГБ? Объясняю: «Я русский, эмигрант, живу здесь уже 60 лет». Сергей Михалков представился. С ним была очень милая женщина — оказалось, Агния Барто. Мы разговорились, я пригласил их на ужин — вообще я чудно готовил раньше. Мы общались допоздна, и я оставил их у себя ночевать. Впоследствии мы часто встречались, Сергей приезжал ко мне в гости, с его сыном Никитой я тоже знаком…

— Вы всю жизнь прожили за границей, периодически встречали русских из России. Как они менялись?

— Долгое время у меня почти не было возможности с ними общаться. Мне кажется, я был одним из первых, кто дождался момента, когда советская власть перестала считать меня, эмигранта, врагом народа. Раньше нас не замечали, как будто нас нет. А ведь выехало очень много людей — миллионы очутились за границей! Семьдесят лет диктатуры не давали возможности людям развиваться так, как мы развивались. Запрещалось общаться с иностранцами: ни в России, ни когда кто-то из советских граждан приезжал за границу в командировку. Приезжающие всегда ходили по двое, и им нельзя было разговаривать с эмигрантами. Я один раз гулял по Елисейским Полям и вдруг услышал русскую речь, обрадовался, подошел: «Ты русский?» — «Нет, я советский! А ты кто, эмигрант? Иди отсюда…» Вот так с нами обращались люди из Советского Союза. И я был первым, кто подал руку советским властям: хватит сражаться, мы же русские!

В один прекрасный день я поехал в Берн, в посольство России. Пришел, хотел познакомиться. Нажал на кнопку звонка, мне открыл охранник. Я дал свою визитку, объяснил, кто такой. Мне сказали: «Убирайся отсюда!» После этого, много позже, я встретил милейшего человека — корреспондента ИТАР-ТАСС. Мы начали общаться. Он увидел, что я нормальный парень, мы подружились, в итоге я познакомился с послом СССР в Швейцарии Зоей Григорьевной Новожиловой. Помню, прихожу в посольство в Берн и вижу там пустые стены, только на одной висел портрет советского вождя. Я говорю: «Нужно, чтобы у вас здесь были представлены вещи, которые передают дух России...» И подарил картину «Тройка» Сверчкова. Потом, уже в 90-е годы, послом России в Швейцарии стал Андрей Иванович Степанов — он оказался очень образованным и приятным человеком: улыбался, говорил по-немецки, умел носить смокинг.

Я все время мечтал попасть в Россию, но такая возможность представилась, только когда Москва стала столицей Олимпийских игр 1980 года. К этому моменту я уже давно возглавлял Олимпийский комитет Лихтенштейна. Все-таки моя любовь к спорту не давала мне покоя. Лихтенштейн — страна маленькая, но мне хотелось, чтобы ее спортсмены участвовали в Олимпиаде. Сначала я уговорил двух лыжников поучаствовать в зимних Играх 1936 года. Они оказались в шестом и седьмом десятке, но это была первая олимпийская команда княжества! Жители гордились, я был счастлив. Создали Олимпийский комитет, который я и возглавил. На Играх в Лейк-Плэсиде представители княжества выиграли две золотые и две серебряные медали.

Горжусь, что благодаря моему содействию Международный олимпийский комитет выбрал Москву для игр 1980 года. Конкурентом был Лос-Анджелес. И я, естественно, попросил всех, кого знал в МОК, проголосовать за Москву. Дело было в Вене. Накануне я сказал своему другу, председателю Спорткомитета СССР Сергею Павлову: «Что ты нервничаешь? Завтра Москва выиграет...» И даже сказал ему, сколько голосов будет. Ошибся всего на два голоса.