Читаем Исцели мою душу полностью

Спускаясь на первый этаж, не заметить горящий в гостиной свет, было невозможно. Значит моя гостья уже встала. Это даже хорошо, буду впечатлять её не только готовым завтраком, но и видом мужчины возле плиты. Говорят, тоже работает. Правда, мне раньше никому, кроме мамы с Лизкой, готовить не хотелось. И домой приводить никого не хотелось. А эта вот пробралась без каких-либо своих усилий. Сам притащил.

Она стояла возле плазмы спиной ко мне и держала что-то в руках. Мои босые шаги остались ею не замеченными, слишком сосредоточенной и напряжённой Катя выглядела. Я рассмотрел пакет с подарком для сестры. Прикинул, что такого в нём было, чтобы так расстроить девушку передо мной? Точно. Она, наверняка, решила, что у меня кто-то есть, и это для неё. Не успел я обрадоваться этой гипотетической ревности, как случилось то, чего мой одурманенный похотью и наивными надеждами мозг, точно не ожидал. Этот нежный, грустный ангел выцепил из фирменной коробки украшение и спрятал его в кармане джинсов. Это стало для меня сокрушительной оплеухой. Едва вынося горький поток разочарования и ярости, затопивший мой разум, я выплюнул едкое.

— Воровка, значит.

Она дёрнулась испугано и мне захотелось посмотреть в эти глаза, чтобы понять… Кому я вру? Нечего тут понимать. Злясь на самого себя, за свой идиотизм, за то, что напридумывал себе черт те что, поведясь на образ печальной девушки в беде, я развернулся и пошёл за её курткой. Не хочу её видеть ни минуты в моём доме. Пускай валит на все четыре стороны, аферистка мелкая.

Вернувшись, увидел-таки её лицо. Бледная, испуганная, трясущаяся. Смотрит своими голубыми глазищами, и я чуть опять не тону в них, но мозгов хватает, чтобы сунуть ей в руки куртку, грубо велев уходить.

Вот дурак наивный! Пустил в свой дом бедняжку. Может она и не отшибала ничего на самом деле, а я повёлся. Девчонка уже давно убежала, низко опустив голову, как побитая собачонка, а я всё стоял возле двери, сцепив зубы и сжав кулаки. Ничему тебя, Рус, жизнь не учит! Запоздало вспомнил, что даже не потребовал вернуть украденное. Интересно даже, всё стащила, или только то, что при мне в карман совала.

Пакет лежал там же, где я его беспечно бросил на днях. Бант развязан, а в коробочке присутствовали все три украшения. Правда, брошенные, как попало. Хм. Совестливая воришка. Хотя может, в доме ещё что пропало, я ж не знаю. Но проверять настроения не было. Как и готовить.

Для меня лучшим способом отвлечься, всегда была работа. Вот и сейчас верный ноут, музыка для фона и мозг послушно переключился, на более важные задачи, чем мысли о девушке по имени Катя, которая ещё раз напомнила мне о том, как легко обмануться, принимая желаемое за действительное.

***

Катя

— Привет, мой хороший. Как у тебя дела? — я старательно улыбалась, не позволяя слезам навернуться на глаза.

— Катя. Ты пришла, — бледные губы Илюши растянулись в светлой улыбке и ко мне потянулась тонкая ручка.

Я сразу же перехватила прозрачные пальчики и поднесла к губам.

— Конечно пришла, братишка. Как же я могу не прийти? — из голоса тоже нужно убрать всю боль и тревогу, пожирающую меня день за днём. — Я с мамой говорила. Нам ещё немножко осталось. Скоро она насобирает всю нужную сумму и тебе сделают операцию. — Оптимизм и ещё раз оптимизм, даже если от страха сводит всё внутри, перекрывая дыхание.

— Ты думаешь, я выздоровею? — он смотрел на меня своими мудрыми голубыми глазами, и этот взгляд резал меня по живому.

— Да, зайчик. Мне сделали все анализы. Я идеальный донор для тебя. Так, что всё будет хорошо.

— Тебе будет больно, — он грустно вздохнул.

— Ничего, — обмануть, что это не так, ребёнка, который перенёс уже столько боли, сколько многим и не снилось, не получится, поэтому, лишь пытаюсь его успокоить. — Для тебя перетерплю, что угодно. Главное, чтобы ты жил.

Да и что такое временные боли в тазовых костях после операции по сравнению с тем, что ещё предстоит пережить моему мальчику. Главное только мне дожить до этой операции. Мысли о Сером я тоже усердно гоню от себя, потому что не место этой грязи здесь в стенах детского отделения онкоклиники, где каждый день, каждый час маленькие больные и сильные духом человеки сражаются за свою жизнь.

— Ты надолго, Кать? — Илюша осторожно сел на своей кровати, вымученно улыбаясь. Наверное, голова снова сильно болит, но разве он признается. Одеяло соскользнуло с плеч, обнажая ненормальную худобу детских рук, и я кидаюсь поправлять его, стараясь не смотреть на новые кровоизлияния, усыпавшие бледную кожу.

— Немножко побуду у тебя. У меня ещё есть время до дежурства. И потом забегу, когда освобожусь.