Они стояли перед шатром вождя. На подиуме, между горнами с раскаленным углем, лежало личное клеймо Остерона, насаженное на деревянную рукоять. Многотысячная толпа солдат, каждый из которых хотел все увидеть, напирала. Слышались крики и проклятия. У солдат был еще один повод проявлять нетерпение. В лагерь пришел обоз с бочками пива, которые будут открыты сразу же после церемонии освобождения. Но канейцы не роптали на задержку. Предстоящее зрелище тоже должно быть захватывающим.

Рев вырвался из множества глоток. На подиум поднялся Остерон в пурпурной тоге с нашитым на груди черным орлом. Грохот тысяч ударяемых о щиты кулаков оглушал. Вождь был доволен. Он не останавливал солдат, ибо хотел именно этого. В неумолкающем шуме, окруженный четверкой лучников, на подиум взошел солдат разбитой армии. Он был до пояса гол.

— Ты видишь нашу силу, — закричал все тот же переводчик. — Иди к своим хозяевам и расскажи им все, что увидел Пусть они даже и не думают сопротивляться.

Остерон взялся за деревянную рукоять и вложил металл в раскаленные угли. Плебо не следил за его медленными движениями. Он водил взглядом по рядам канейских солдат, только изредка перемежавшимся серыми пятнами шатров.

Толпа снова взревела, увидев, что Остерон вытащил клеймо из горна. Он поднял его вверх, и точно таким же жестом подняли вверх луки окружающие подиум солдаты. И тогда Остерон сильно прижал раскаленное железо к плечу Плебо. Послышался треск паленой кожи, и к небу поднялась струйка бледного дыма. Остерон с одобрением вглядывался в лицо Плебо. Тот не дрогнул, лишь зрачки до предела расширились. На светлой коже ясно вырисовался выжженный знак, вокруг которого кожа набухла и покраснела. Плебо глядел на него пустым взглядом. Лишь внимательный наблюдатель мог бы заметить, как судорожно напряжены мышцы его челюстей. Остерон оглядел своих замолкнувших солдат и произнес пару слов. Их интонация была настолько однозначна, что переводчика не требовалось. Солдаты разразились гоготом. Довольный Остерон рассмеялся вслед за ними, но треск ломающихся костей оборвал его веселье. Быстрый как молния удар Плебо вбил ему в лицо налокотник. Сукровица брызнула на орла и зашипела на ближайшей жаровне. Остерон хотел закричать, но вбитая в нёбо нижняя челюсть и изуродованная гортань позволяли ему испускать лишь стоны.

Щелкнула тетива, и Плебо с торчащей изо лба стрелой свалился с подиума. Солдаты отступили, чтобы дать телу место, куда упасть. Человек, оставшийся на подиуме, захлебывался собственной кровью. Шатаясь, он опрокинул жаровню, и, как паяц, дергался среди разбросанных углей.

Внезапно, как призраки, появились два офицера и не позволили умирающему упасть. Они подхватили его под локти и бегом потащили к шатру. Толпа безумствовала. Стройные ряды рассыпались, на землю падали брошенные щиты и мечи. Дисциплина и порядок разваливались с каждым мгновением, угрожая превратить армию в неуправляемую толпу.

— Стойте, глупцы! — крикнул кто-то, обращаясь к этому растущему хаосу.

Казалось, что голос этот пропадет незамеченным, но вышло иначе. Солдаты повернули лица к подиуму. Офицер со шрамом на щеке стоял, зажав в кулаке складки тоги у самого горла.

— Вы что — перестали верить в вождя?! Вы как псы, в которых достаточно запустить камнем, чтобы они помчались прочь с трусливо поджатыми хвостами! Успокойтесь. Наш вождь Остерон жив!

В толпе пробежал ропот недоверия, но одновременно и надежды.

— Если не верите, посмотрите сами. Глядите, на что способен бессмертный!

Все обратили взоры в сторону шатра. Полог шатра был недвижим. Толпа снова повернулась к офицеру, но его уверенный и решительный вид заставил взгляды снова перекочевать к шатру.

Полог откинулся, и из шатра вышел Остерон. Толпа задержала дыхание, а потом взвыла. Кулаки били в щиты, бренчали мечи.

— Боги! — Остерон взошел на подиум. — Боги меня спасли!

Вождь выкрикивал слова, и никто не обратил внимания на то, что от тыльной стороны шатра между рядов повозок несли чье-то тело, многократно завернутое в полотно. У несущих его офицеров были одинаково стиснутые зубы и одинаковое выражение серых лиц. Когда они, погрузив останки на последнюю в ряду повозку, запрягали лошадей, то могли слышать голос своего бессмертного вождя:

— Теперь вы убедились, что мы победим, ибо боги с нами. Видите?!

Они не слушали, они уже погоняли лошадей. Повозка с грохотом катилась прочь, за пределы лагеря.

Сентябрь 1982

Перевод Евгения Дрозда

Рафал А. Земкевич

ПЕСНЬ НА КОРОНАЦИИ

Песню желаете, достойные господа и прекрасные дамы? Воля ваша, спою я вам о давних временах и о твоих, король, предках. Спою о людях Эстарона, их свершениях. Может, слезы у вас вызову, может, веселый смех, а может, раздумье? Ибо, пока не отзвучала песнь, никто не знает, где больше правды — в балладе моей, или в нас самих…