Читаем Истребитель ведьм полностью

— Вы уже, наверное, знаете, для чего я вас вызвал?

Хейни, сидя в кресле, внимательно изучал поверхность стола.

— Да, знаю.

— Разумеется, знаете. И поскольку и вы и я знаем, прошу вас не играть в эти штучки с глазами и смотреть куда хочется.

Хейни был ошарашен. Их разделяла разница в категориях и служебном положении. Разрешив смотреть себе в лицо, Маккаллиген нарушил одно из наиболее твердо соблюдаемых предписаний Новых Законов. Хейни все же отважился сказать: “Благодарю вас”, — и посмотрел на директора. Маккаллиген широко улыбался.

— Сегодня исключительный день, — сказал он. — Для вас и для меня. Особенно для меня.

Оказавшись через некоторое время снова в своем кабинете, Хейни задумался над тем, какое значение мог иметь сегодняшний день Для Маккаллигена. Поскольку, однако, директор ничего не пояснил, Хейни оставил это бесплодное занятие, сосредоточившись на изучении списка новых привилегий, которые полагались ему в связи с повышением до категории А-3. Чтение списка неожиданно подействовало на него угнетающе. Ему казалось, что он сидит в кино и смотрит какой-то чрезвычайно глупый и жестокий фильм. Ощущение отрыва от действительности было настолько сильным, что, прочитав параграф, разрешающий ему в течение года убить двух людей категории С-4 или ниже, он громко повторил вопрос, который уже задавал себе несколько часов назад: “Что я здесь делаю?” Ему казалось, что этот вопрос адресован не ему, Адаму Хейни, а какому-то другому человеку, за жизнью которого он наблюдает на киноэкране. Хейни бросил на стол книжечку с тисненой на обложке надписью “Привилегии категории А-3”, откинулся в кресле и закрыл глаза. Он надеялся, что, когда снова их откроет, будет гореть яркий свет и люди, неторопливо покидая удобные кресла, потянутся к выходу. Однако фильм продолжался, и он играл в нем роль, был актером, точно выполняющим указания режиссера. “К счастью, хорошо оплачиваемым актером”, — подумал Хейни, но счастливым от этого себя не почувствовал.

Он решил пойти домой, однако остановился перед дверью и вернулся, чтобы спрятать в папку небрежно брошенную на пустой стол маленькую золотистую книжечку. Затем он отстегнул от лацкана пиджака квадратик металла с выдавленной надписью А-4 и прицепил на его месте такой же, только с меньшим на единицу числом. Проходя через приемную, бросил: “Иду домой”, — и быстро вышел, не дожидаясь ответа секретарши. Идя по коридору, он надеялся, что до выхода из здания не встретит никого из знакомых и избежит поздравлений.

Перед лифтом нетерпеливо прохаживалась молоденькая девушка. Хейни мог бы поклясться, что она даже краешком глаза на него не посмотрела, но когда он подошел ближе, девушка уже стояла в сторонке с вбитым в пол взглядом. В первые несколько месяцев после прилета с Марса его поражала эта блестяще здесь освоенная способность видеть не глядя. Потом он привык и сам набрал сноровку. Двери лифта вздохнули тихо и раздвинулись. Девушка не сдвинулась с места, ожидая, пока войдет он. Хейни сделал шаг и остановился. Мгновение они стояли неподвижно.

— Прошу, — сказал он наконец, указывая на лифт.

Девушка вздрогнула, явно озадаченная. Но колебалась она недолго. Хейни не успел опустить руку, как она повернулась и ушла по коридору, все ускоряя шаги.

Он вышел из здания, чувствуя, что это мелкое происшествие свело на нет все его усилия успокоиться. До заката оставалось еще несколько часов, и он решил пройтись пешком, надеясь обрести хорошее настроение по дороге. Хейни спустился на одну из эстакад Среднего Уровня. В это время здесь всегда было много людей, а ему казалось, что это именно то, что нужно. “В толпе все личное теряет значение, тяжело всем”, — думал он.

Хейни шел медленно, приглядываясь к лицам. Все мчались по своим делам, не обращая, казалось, внимания ни на что вокруг. Мимо него они проходили с потупленной головой, исследуя взглядом, как рекомендовали Новые Законы, ближайший метр тротуара под ногами. Он “попытался стать на пути какого-то мужчины, сгорбленного рабочего с эмблемой категории С-5, но тот ловко его обогнул, ни на йоту не изменив при этом направления взгляда. Хейни посмотрел ему вслед. “Знаешь, — подумал он, — я ведь мог бы тебя убить”. Он двинулся дальше, борясь с очередным приступом тоски. Прогулка была глупой затеей. Он ни на секунду не освободился от мыслей, которые терзали его весь день. В этой толпе он был обречен на еще большее одиночество, чем в пустых комнатах своей квартиры. Он вспомнил, что в гостиной, раскорячившись на выгнутых ножках, стоит бар, а в нем нетронутая бутылка водки, и ускорил шаг. Хейни уже сворачивал к автомобильной эстакаде, когда услышал, как за спиной что-то ударилось о бетонную поверхность дороги. Он резко обернулся. В нескольких метрах от него лежала молодая женщина. Хейни подбежал и опустился на колени возле нее. Женщина была еще жива. Она открыла глаза и, увидев Хейни, не отвела взгляда — хотела что-то сказать. Хейни наклонился ниже.

— Они сейчас… сейчас здесь будут… — услышал он. — Бегите… бегите…