Через несколько минут Бельды тихо командует:

— Стой!

Останавливаемся. Здесь надо свернуть в гущу леса, где незаметно никакого просвета, никакой тропы, чтобы выйти к шоссе левее ушедшего вперед батальона.

Бельды и сапер первые ступают в нетронутый снег, ведя за собой колонну.

Сосны и ели растут здесь негусто, кое-где попадаются небольшие полянки. Мы теперь двигаемся почти прямо на юг, заканчивая полуокружность, вычерченную на снегу нашими ногами в трехчасовом походе.

Чувствуется, что уже близка опушка. Звуки боя опять стали явственнее; они доносятся со стороны, откуда мы пришли; мы обогнули их.

Кондратенко подходит к Бельды:

— Сколько еще?

— Полкилометра. Теперь больше не сворачивать — прямо.

Кондратенко смотрит на часы. Осталось тридцать пять минут — успеем! Но ему не верится. Для проверки он смотрит на часы Бельды. Правильно, успеем!

Бельды бегом нагоняет сапера. Как легко он бежит по снегу!

И вдруг снова сверкнувшее белое пламя и близкий страшный удар, от которого отшатываешься. Рассеиваются дым и взметнувшаяся пыль. Но где же Бельды? Стоим мы; в 15–20 шагах застыл, обернувшись, сапер с миноискателем; на снег оседает черная копоть, а Бельды нет.

В стороне от нашего пути лежит недвижное темное тело, заброшенное туда взрывом. Что-то, кажется валенок, закинуто еще дальше. К телу, осторожно ступая по снегу, идет санитар.

— Куда? Назад! — кричит Суханов.

Но поздно. Опять белый сверк, опять взрыв. Кого-то рядом ударяет комок земли, опять рассеиваются дым и пыль, но уже нет и санитара. Сапер, водя миноискателем по снегу, шагает к Бельды. По следам идут санитары.

Колонна стоит. Сапер, возвращаясь, подходит к Суханову и Кондратенко.

— Как ты проморгал? — спрашивает Суханов.

— Не знаю… Наверное, было глубоко под снегом. Через снег этот миноискатель плохо берет…

— А он у тебя действует? Дай-ка… — требовательно шепчет Кондратенко.

Он надевает наушники, берет металлическую трубку с диском на конце и приказывает саперу:

— Подставь штык!

Сняв винтовку с плеча, сапер опускает ее штыком вниз. Кондратенко водит диском вдоль штыка и вдруг жестоко ругается. У него сорван голос, слова едва слышны, но, кажется, что он кричит. Обнаружилось, что миноискатель не работает. В исправном состоянии он, приближаясь к металлу, немедленно сигнализирует об этом резким, пронзительным звуком в наушниках. Сейчас, при проверке, звука не было.

Сапер растерян, он снимает крышку диска, пытается карманным ножом отвернуть какой-то винт, нож срывается; у сапера нет других инструментов, он не удерживает ругательства.

Кондратенко и Суханов смотрят на него.

— Придется послать человека к Романову за другим миноискателем, — говорит Суханов.

Кондратенко молчит.

— Передать по цепи: начальника связи ко мне! — приказывает Суханов.

Слышны удаляющиеся голоса: «Начальника связи к командиру…»

Колонна стоит; никто не двигается, не выходит из рядов; каждому страшно сойти с места; разговоров не слышно, чувствуется общая подавленность.

— Зачем тебе начальника связи? — спрашивает Кондратенко.

— Дать радио генералу, что попали на минное поле, опоздаем на час-полтора.

— Нет! — твердо произносит Кондратенко.

Зачем- то туже обвернув шарф вокруг охрипшего горла, он идет, не оборачиваясь, вперед. Секунда колебания… Потом, отставая на несколько шагов, за комиссаром следует начальник штаба Величкин, спокойно помахивая портфелем. За ними идут другие, стараясь ступать в следы.

Есть, очевидно, правда в поговорке: смелого пуля — или, в данном случае, мина — не берет.

Кондратенко шел без миноискателя по минному полю, шел быстро, легко, напрямик, и под ним не взрывалась мина.

Я оглянулся и сначала не увидел людей. Показалось, что сзади идет только один человек. Но сразу понял: люди шли гуськом, вытянувшись длинной и изумительно прямой, словно туго натянутой цепочкой. Вероятно, ни на одном учении они не шли так точно в затылок друг другу, как здесь, в подмосковном лесу, среди скрытых где-то под снегом мин, следуя за комиссаром.

Чувствуется близость шоссе. Кажется, где-то невдалеке проходят машины. Или, быть может, это только чудится. Нет, мы действительно дошли.

На опушку, с которой в 70–80 метрах виднелось шоссе, второй и третий батальоны прибыли за десять минут до срока.

16

И все- таки мы опоздали!

По шоссе уходила колонна немецких машин. Уходила на запад. На некоторых были грузы, на других — люди с винтовками и автоматами.

Белобородов был прав: немцы отступали, немцы ускользали под прикрытием ночи.

Они именно ускользнули у нас из-под носа. Батальоны не успели развернуться, пулеметчики и минометчики не изготовились.

На востоке, там, где остались обойденные нами Снигири, и на юго-востоке, где, судя по большому зареву, полыхало Рождествено, все еще продолжался бой. Там все еще без устали колотила наша артиллерия, оттуда доносилась пулеметная, ружейная и минометная

стрельба.

Там, очевидно, остался немецкий заслон, но часть сил — и, быть может, главная — все-таки ушла.

Суханов говорит связисту:

— Передай Копцову, чтобы седлал…

И он внезапно умолкает, не договорив.