Читаем Истра 1941 полностью

Но вот как будто единственный целый дом. Может быть, там даже кто-нибудь живет? Иду к крыльцу, прокладывая тропку в глубоком снегу, открываю неповрежденную дверь, вхожу и — вдруг вижу снежную даль, деревню, нашу колонну на дороге. Это так странно — видеть, словно в раме, зиму сквозь избу. Секунду спустя понимаю: противоположная стена снесена, другие уцелели.

Колонна двинулась. Догоняю, занимаю свое место. Рядом с Сухановым и Кондратенко идет кто-то в белой одежде разведчика. Я знаю его — это помощник Родионова, нанаец Бельды. Здороваюсь, спрашиваю:

— Много ли за войну убили немцев?

— Мало, — отвечает он.

— Сколько?

— Восемьдесят шесть.

— Не может быть? Вот так мало!

Бельды поведет второй батальон, когда колонии разделится побатальонно.

Вошли в лес. Идем узкой просекой. Сосны, словно наклонясь над нами, смыкаются вверху. Кондратенко сверяется с компасом, я опять достаю свой — мы повернули на запад и пересекаем, а может быть, уже пересекли линию фронта, не отмеченную здесь ничем, даже и не существующую в виде какой-либо материальной линии — окопов или проволочных заграждений.

Полк идет и идет, описывая дугу, начерченную Белобородовым на карте. Обозы двигаются с нами. В лесу незаметен ветер, выступы снега по краям дороги, которую прокладывает колонна, не так высоки, как в поле. Главный очаг боя, где сосредоточиваются звуки частых и сильных разрывов, остался сбоку и даже как будто немного позади.

Полк двигается длинной цепочкой, растянувшейся, вероятно, на километр.

Ко мне подходит Тураков:

— Хотите сесть верхом? Есть свободный конь.

Я отказываюсь.

Тураков идет вперед, и через минуту мне видно, как он не совсем ловко взбирается на большого белого коня, смутно вырисовывающегося на темном фоне неба.

Мы шагаем, я ни о чем не думаю, впереди двигаются конники, и вдруг…

Бах! Сильный близкий удар, белый взблеск огня. Все остановились, инстинктивно пригнувшись и присев. Метнулась какая-то лошадь. И снова — бах! — удар и огонь! Слышится стон, затем негромкие крики: «Санитара!»

Что такое? Неужели нас заметили и начали бить из миномета? Неужели просека пристреляна?

Но сразу выясняется иное. Какая-то повозка, уклонившись в сторону от проложенной узкой колеи, попала на мину, скрытую под снегом. На другую наступила метнувшаяся в испуге лошадь.

Суханов и Кондратенко идут к месту взрыва. Это в двух десятках шагов от нас.

Я вижу раненого. Он сидит на снегу, уже сняв шинель, гимнастерку и быстро стягивая через голову нижнюю рубаху, на которой проступило большое темное пятно. Около него санитар. Я слышу голос раненого:

— Спокойно! Не волнуйся! Быстрее, быстрее действуй… Как странно — раненый говорит санитару: «Не волнуйся!»

От взрыва на снег легла черная, словно угольная пыль. В кустах, в стороне от протоптанной нами дороги, недвижно лежат две лошади с задранными прямыми ногами. Ни один след не ведет туда — лошадей не протащило, а забросило в кусты.

Неподалеку кто-то стонет. Подхожу. На снегу навзничь лежит человек. Капитан Тураков!

— Ноги, ноги… — выговаривает он. Санитар ощупывает бедро, колени, икры.

— Капитан Тураков, вы не ранены. Вас только оглушило.

Но Тураков повторяет: — Ноги…

Санитар стягивает с него валенок. Нога обвернута черной суконной портянкой.

— Посмотри, пробито? — тихо говорит он, протягивая мне валенок.

Я провожу пальцами по заснеженной подошве, сразу нащупываю дырку, потом другую, побольше.

На дороге, среди остановившихся рядов, совещаются Суханов, Кондратенко, Романов, Родионов.

Почему взорвалась мина там, где прошел целый батальон? По всей вероятности, здесь поставлены не противопехотные, а противотанковые мины. Они выдерживают тяжесть человека, но рвутся под лошадью или повозкой. Так или иначе, обоз нельзя тащить дальше. Надо здесь же все брать на плечи.

— Разрешите действовать? — спрашивает Романов.

— Можно, — отвечает Суханов.

Первый батальон удивительно быстро разгружает свой обоз. Вьюки и ящики передаются из рук в руки, бойцы прилаживают их на плечи и отходят, становясь в ряды; все это делается почти бесшумно, лишь изредка раздается незлая ругань, но и та вполголоса.

Проходит всего восемь — десять минут, и батальон двинулся, оставив пустые повозки с ездовыми.

Но другие батальоны задерживаются. Проходит еще четверть часа — первый батальон уже скрылся в лесу, — пока не раздается команда: «Марш!»

Мы обтекаем повозки, которые все еще стоят среди просеки, невольно прижимаясь поближе к колесам и к лошадям, туда, где уже хожено, чтобы вдруг не наступить на мину.

Миновав обоз, полк двигается дальше.

Впереди идет сапер в наушниках, держа в руках миноискатель — длинную металлическую трубку с проволочной дугой на конце. Этой дугой он водит перед собою по снегу. Следом шагает Бельды.

С миноискателем нельзя идти быстро, мы двигаемся неполным шагом. А время истекает.

Кондратенко смотрит на часы — уже двадцать один десять. А срок прибытия — двадцать два.

Он нагоняет Бельды и шепчет:

— Далеко еще?

— Нет, полтора километра, — отвечает Бельды.

Ему тоже хочется скорее, он протягивает руку к миноискателю:

— Дай мне.

Но сапер отстраняет его.