Читаем Истра 1941 полностью

Перед ним тарелка щей, он пробует и негромко бурчит:

— Холодноваты…

— Подогреть! — командует Белобородов. — Какие у тебя данные, что они уходят?

— Вывозят на машинах грузы… Вывозят связь, саперное имущество, боеприпасы, продовольствие… Две машины были с барахлом — должно быть, офицерским… Чемоданы, саквояжи, сундуки нашенские — грабленые… Мины ставит, деревни жжет — все тут одно к одному!

— А может, и не врет… — задумчиво говорит Белобородов. — Может быть, вторые эшелоны он оттягивает, а первому приказано держаться.

— Да, скорее всего так, — соглашается Бронников.

— Расскажи-ка подробнее про этого прохвоста, который вам попался.

— Тип действительно прожженный… — говорит Бронников.

Вот что рассказал комиссар о пленном.

Его встретили в лесу. Он шел меж деревьев по опушке, неподалеку от шоссе. «Стой!» Сразу поднял руки. Он оказался мотоциклистом батальона связи, унтер-офицером, крестоносцем. На нем было три шинели (как выяснилось, добавочные шинели он снял с убитых) и сверху прорезиненный плащ. На голове — пилотка. Вооружение — наш советский пулемет-пистолет Дегтярева. («Они это хватают, — с довольной улыбкой сказал Белобородов. — Штучка получше, чем их автоматы».) Через плечо — полевая сумка с документами. Здоровый, гладкий, из отборной части. И, конечно, вшивый.

На допросе показал: служит в армии пять лет, нацист, член партии, участник походов в Польшу, Норвегию, Голландию, Бельгию. Перед вторжением в Россию находился в частях морского десанта, предназначенного для высадки в Англии. Побывал в Минске, в Витебске, в Смоленске, под Ленинградом, был переброшен на московский фронт, провел здесь полтора месяца и решил, что пора спасать шкуру. Заявил, что его послали на мотоциклете в Снигири для связи, он бросил машину на шоссе и пошел к русским — сдаваться. Под Москвой ему стало ясно, что дело Гитлера проиграно, а он не желает погибать под развалинами гитлеровского государства. Пленный, однако, прибавил, что, по его мнению, силой оружия разбить гитлеровскую армию нельзя, но ее можно разложить пропагандой. Предложил свои услуги…

Белобородов брезгливо поморщился.

— Успел переметнуться, — сказал он, — а то показали бы ему — можно или нельзя разбить эту шпану силой оружия? Покажем, друзья, а? — И он громко говорит, давая выход клокочущему темпераменту: — Сегодня же! — Потом быстро спрашивает Бронникова: — А самое главное выяснил? Какие перед нами силы? Какие замыслы противника?

— Да. Все та же дивизия СС «Империя», 252-я пехотная дивизия и танковая бригада численностью в 30–40 машин. Передвижения таковы — грузы и тяжелое вооружение оттягивают за реку Истру, а пехоте приказано удерживать линию Снигири — Рождествено.

— Сколько у них сил в Трухоловке?

— Говорит, что там стоял полк «Фюрер», но среди дня был брошен в Рождествено и в Снигири. Сейчас там вряд ли есть что-нибудь солидное.

— Точно, товарищ комиссар, — подтверждает Родионов, — из Трухоловки они подбросили 46 машин с пехотой… Мои люди подсчитали.

— А кто мне поручится, — спрашивает Белобородов, потрясая обоими стиснутыми кулаками, — кто мне поручится, что они не получили приказ отойти с наступлением темноты? Эх, упустим, Бронников, упустим! Бегом надо действовать — минута дорога! — И, обращаясь к командирам, он резко говорит: — Слушать, товарищи, задачу!

Он подходит к столу, на котором лежит оперативная карта, заранее развернутая Витевским, и склоняется над ней, опершись сильными руками на край стола. Его сосредоточенное лицо хорошо освещено. Неожиданно он усмехается и произносит:

— Любопытнейшее положение! Никакой формулы не подгонишь!

Он оглядывается, командиры встали и придвинулись к столу, только Родионов спокойно попивает чай.

— Родионыч, ближе! — командует Белобородов. — Твой бенефис сегодня. Так вот, товарищи…

И он излагает обстановку.