Читаем Истина полностью

Симонъ былъ сынъ еврея-часовщика изъ Бомона; у него былъ братъ Давидъ, старше его на три года. Ему минуло пятнадцать, а брату восемнадцать лѣтъ, когда ихъ отецъ, разорившійся вслѣдствіе неудачныхъ тяжбъ, умеръ отъ удара. Три года спустя умерла и мать, подавленная тяжелыми условіями бѣдственнаго существованія. Симонъ только что поступилъ въ нормальную школу, между тѣмъ какъ Давидъ рѣшилъ поступить на мѣсто. Онъ кончилъ школу очень хорошо и получилъ мѣсто младшаго преподавателя въ Дербекурѣ, значительномъ мѣстечкѣ, гдѣ и прослужилъ десять лѣтъ. Тамъ, на двадцать шестомъ году, онъ женился по любви на Рахили Леманъ, дочери мелкаго портного съ улицы Тру въ Мальбуа, у котораго было довольно много заказчиковъ въ городѣ. Рахиль была замѣчательно хороша собой, брюнетка съ чудными черными волосами и большими страстными глазами; мужъ обожалъ ее и окружалъ нѣжными попеченіями. У нихъ уже родилось двое дѣтей; мальчику Іосифу было четыре года, а дѣвочкѣ Сарѣ два года.

Симонъ очень гордился тѣмъ, что въ тридцать два года занималъ уже мѣсто старшаго учителя въ Мальбуа; онъ находился здѣсь два года и замѣтно подвинулся по службѣ сравнительно съ другими учителями этого округа.

Маркъ не особенно долюбливалъ евреевъ, по какому-то врожденному и безотчетному къ нимъ недовѣрію и отвращенію и несмотря на свой либеральный образъ мыслей; но Симона онъ очень любилъ еще со времени пребыванія съ нимъ въ нормальной школѣ; они были добрыми товарищами. Маркъ отзывался о немъ, какъ объ очень умномъ человѣкѣ, отличномъ преподавателѣ, проникнутомъ сознаніемъ взятой на себя отвѣтственности. Упрекнуть его можно было лишь въ извѣстной мелочности, въ слишкомъ большой подчиненности узкой дисциплинѣ, буквѣ закона и школьному расписанію; онъ постоянно боялся выговора, боялся не угодить начальству. Въ немъ проявлялись въ этомъ случаѣ забитость его расы, извѣстный страхъ, воспитанный цѣлыми столѣтіями постоянныхъ преслѣдованій; онъ постоянно опасался оскорбленій и несправедливыхъ обвиненій. Симонъ, впрочемъ, имѣлъ полное основаніе быть осторожнымъ именно здѣсь, въ Мальбуа, маленькомъ клерикальномъ городкѣ, гдѣ находились церковная школа братьевъ и могущественная корпорація капуциновъ; его назначеніе сюда вызвало цѣлый скандалъ. Только благодаря своей выдержкѣ и горячему патріотизму, который онъ внушалъ своимъ воспитанникамъ, восхваляя имъ вооруженное могущество и всемірную славу Франціи, онъ добился того, что люди, наконецъ, простили ему еврейское происхожденіе.

Внезапно въ комнату вошелъ Симонъ въ сопровожденіи Миньо. Маленькій, худой, нервный, съ рыжими, коротко остриженными волосами и бородкой, ясными голубыми глазами и тонко очерченнымъ ртомъ, онъ представлялъ и фигурой, и лицомъ, несмотря на большой характерный носъ его расы, что-то жалкое, недоконченное, тщедушное. Войдя въ комнату, онъ настолько растерялся отъ неожиданнаго несчастья, что зашатался, какъ пьяный; руки его тряслись, и онъ не могъ вымолвить ни слова.

— Господи! — пробормоталъ онъ наконецъ. — Какой ужасъ! Какое злодѣйское преступленіе!

Подойдя къ окну, онъ остановился, какъ вкопанный, не спуская глазъ съ несчастнаго малютки; онъ дрожалъ всѣмъ тѣломъ, и лицо его выражало паническій страхъ. Всѣ присутствующіе, духовныя лица, учительница, продавщицы бумаги, молча уставились на него и удивлялись, что онъ не заплакалъ.

Наконецъ Маркъ сжалился надъ его отчаяніемъ, подошелъ, взялъ его за руки и обнялъ.

— Послушай, товарищъ, ты долженъ овладѣть собою: тебѣ понадобится полное присутствіе духа.

Но Симонъ, не слушая его, обратился къ своему помощнику:

— Умоляю васъ, Миньо, пройдите къ моей женѣ. Она не должна видѣть этого ужаса. Она такъ любила своего племянника и слишкомъ слаба, чтобы перенести такое неожиданное потрясеніе.

Когда молодой человѣкъ ушелъ, онъ продолжалъ разбитымъ голосомъ:

— Ахъ, какое ужасное пробужденіе! Мы позволили себѣ, въ видѣ исключенія, подольше поспать. Моя бѣдная Рахиль спала; я не хотѣлъ нарушить ея сна и оставался около нея, размышляя, мечтая о томъ, какъ мы проведемъ каникулы… Сегодня ночью я разбудилъ ее, когда вернулся домой, и она заснула лишь въ три часа утра, послѣ того, какъ утихла гроза.

— Въ которомъ часу ты вернулся? — спросилъ его Маркъ.

— Безъ двадцати минутъ двѣнадцать. Моя жена спросила, который часъ, и я справился по своимъ часамъ.

Мадемуазель Рузеръ какъ будто удивилась и высказала вслухъ свое недоумѣніе:

— Но въ этотъ часъ нѣтъ поѣзда изъ Бомона!

— Я вернулся не по желѣзной дорогѣ,- объяснилъ Симонъ. — Собраніе затянулосъ, — я опоздалъ на поѣздъ десять тридцать и рѣшилъ пройти пѣшкомъ: здѣсь всего шесть километровъ разстоянія, а ждать до полуночи мнѣ не хотѣлось… Я тороиался скорѣе повидать Рахиль.

Отецъ Филибенъ все время молчалъ и казался вполнѣ спокойнымъ; но братъ Фульгентій не могъ сдержать своего волненія и торопливо разспрашивалъ:

— Двѣнадцать безъ двадцати минутъ?.. Но вѣдь тогда преступленіе было уже совершено… И вы ничего не видѣли, ничего не слышали?