Читаем Истина полностью

Поэтому Маркъ приходилъ въ искреннее отчаяніе, наблюдая, какое страшное невѣжество царило во всей странѣ. Имя Симона сдѣлалось всеобщимъ пугаломъ, и достаточно было произнести его, чтобы повергнуть людей въ ужасъ и вызвать у нихъ крики презрѣнія и злобы. Это было проклятое имя, которое для толпы являлось олицетвореніемъ самаго отвратительнаго преступленія. Надо было поневолѣ молчать, не позволять себѣ ни малѣйшаго намека, подъ страхомъ возбудить противъ себя и родныхъ ненависть всѣхъ классовъ общества. Находились, конечно, и трезвые умы, которые и послѣ осужденія Симона смутно чувствовали, что дѣло неладно, и готовы были вѣрить въ невинность несчастнаго; но, видя вокругъ себя такой полный взрывъ ненависти, они должны были молчатъ и совѣтовали и другимъ не высказывать протеста. Къ чему бы это привело? Къ чему напрасно жертвовать собою, безъ всякой надежды, что когда-нибудь истина восторжествуетъ?.. Маркъ поражался и отчаивался, узнавая подобные факты; его до глубины души возмущали та испорченность и то невѣжество, въ которомъ гибла главная масса населенія Франціи; кругомъ было настоящее болото, изъ котораго подымались ядовитые міазмы, и оно все больше и больше засасывало людей, покрывая ихъ души мутной тиной. Случайно Марку пришлось встрѣтиться съ крестьяниномъ Бонгаромъ, съ рабочимъ Долуаромъ, съ чиновникомъ Савеномъ, и онъ увидѣлъ, что всѣ трое охотно взяли бы своихъ дѣтей изъ свѣтской школы и отдали бы ихъ въ школу братьевъ; если они пока еще не сдѣлали этого, то изъ тайнаго страха навлечь на себя неудовольствіе властей. Бонгаръ отказался высказывать какія бы то ни было мнѣнія о дѣлѣ Симона: это до него не касалось; онъ даже не зналъ, на чью сторону ему стать: на сторону правительства или духовенства; впрочемъ, онъ какъ-то высказалъ, что евреи напускали болѣзни на скотъ, и даже утверждалъ, будто его дѣти видѣли, какъ какой-то человѣкъ бросалъ бѣлый порошокъ въ колодецъ. Долуаръ продолжалъ кричать о томъ, что вольнодумцы хотятъ уничтожить армію; одинъ товарищъ разсказалъ ему, будто между евреями составился синдикатъ съ цѣлью продать Францію Германіи; потомъ онъ грозился пойти въ школу и прибитъ новаго учителя, если его дѣти, Августъ и Шарль, разскажутъ ему какія-нибудь гадости объ этой школѣ, растлѣвающей дѣтей. Савенъ относился къ дѣлу съ большею сдержанностью, но высказывалъ много горечи, считалъ себя оскорбленнымъ; его постоянно мучили финансовыя затрудненія, и въ душѣ онъ жалѣлъ, что не перешелъ на сторону церкви; по его мнѣнію, онъ проявилъ много республиканскаго геройства, отказываясь отъ тѣхъ предложеній, которыя ему дѣлались духовникомъ его жены; что касается дѣла, то, по его мнѣнію, оно было лишь гнусной комедіей, осужденіемъ одной жертвы, чтобы спасти честь школы, какъ свѣтской, такъ и духовной; онъ даже подумывалъ о томъ, чтобы взять своихъ дѣтей, Гортензію, Ахилла и Филиппа, изъ школы и дать имъ расти на свободѣ, безъ всякаго образованія. Маркъ слушалъ всѣ эти разсужденія и уходилъ домой съ тревогой въ душѣ; онъ не могъ понять, какъ могли люди, не лишенные здраваго смысла, такъ ужасно заблуждаться. Его пугало подобное умственное извращеніе, и онъ считалъ, что оно приноситъ больше вреда, чѣмъ совершенное невѣжество: постоянный обмѣнъ безсмысленныхъ сплетенъ, непроницаемый слой народныхъ предразсудковъ и суевѣрій, вліяніе всевозможныхъ легендъ и побасенокъ должны были, въ концѣ концовъ, совершенно извратить умы народной массы. Какъ приступить къ дѣлу оздоровленія, какъ вернуть несчастной націи умственное и нравственное благосостояніе?

Однажды Маркъ, зайдя въ лавку госпожъ Миломъ, чтобы купить книгу, былъ сильно пораженъ слѣдующимъ фактомъ. Въ лавкѣ находились обѣ женщины и ихъ сыновья, Себастіанъ и Викторъ. У прилавка стояла младшая вдова и нѣсколько испугалась внезапному появленію Марка; впрочемъ, она сейчасъ же овладѣла собою, только на лбу появилась зловѣщая морщинка. Другая вдова вскочила съ мѣста и видимо взволновалась; она увела Себастіана подъ предлогомъ, что ему надо вымыть руки. Такое бѣгство очень сильно подѣйствовало на Марка; онъ убѣдился въ томъ, что давно подозрѣвалъ, а именно, что обѣ были очень смущены осужденіемъ невиннаго Симона. «Не откроется ли когда-нибудь истина именно здѣсь, въ этой незначительной лавчонкѣ?» — подумалъ онъ. Маркъ ушелъ въ сильномъ волненіи, послѣ того, какъ младшая вдова, желая замаскировать бѣгство своей невѣстки, стала ему болтать всякій вздоръ: что какая-то старая дама видѣла во снѣ Зефирена, жертву Симона, съ пальмовой вѣткой въ рукѣ; что школа братьевъ, съ тѣхъ поръ, какъ ихъ осмѣлились заподозрить, охраняется отъ молніи: три раза она ударила по сосѣдству, но школа осталась невредимой.