Читаем Истина полностью

Онъ впередъ зналъ, въ какой формѣ будетъ выражено обвиненіе. Свидѣтели были стиснуты со всѣхъ сторонъ, на нихъ производилось отчаянное давленіе. Не говоря уже о томъ, что они жили въ средѣ, которая была отравлена ненавистью и не могла не оказать на нихъ вліянія, — всѣ лица, привлеченныя къ этому дѣлу, испытывали еще таинственное, весьма ловко подстроенное ежедневное внушеніе и невольно усваивали себѣ тѣ отвѣты, которые должны были давать во время судебнаго засѣданія. Мадемуазель Рузеръ, напримѣръ, теперь уже съ точностью передавала, что слышала, какъ Симонъ вернулся безъ четверти одиннадцать. Миньо, не такъ рѣшительно, однако все же утверждалъ, что слышалъ шумъ шаговъ и крики около того же времени. Но главное вліяніе было оказано на учениковъ Симона, на дѣтей Бонгара, Долуара, Савена и Милома, показанія которыхъ должны были произвести большое впечатлѣніе на публику. Ихъ подбивали къ тому, чтобы давать самые неблагопріятные отзывы объ отношеніяхъ подсудимаго къ племяннику. Себастіанъ Миломъ съ горькимъ плачемъ клялся въ томъ, что никогда не видѣлъ въ рукахъ своего кузена прописи изъ школы братьевъ, подобной тому листку, который былъ найденъ скомканнымъ въ комнатѣ убитаго. По этому случаю разсказывали о неожиданномъ посѣщеніи вдовы Эдуарда Милома ея дальнимъ родственникомъ, генераломъ Жарусомъ, начальникомъ дивизіи въ Бомонѣ: до сихъ поръ это родство оставалось неизвѣстнымъ; но генералъ внезапно вспомнилъ о своей родственницѣ и порадовалъ ее дружескимъ визитомъ, который надолго окружилъ ореоломъ славы обѣихъ продавщицъ бумаги. Обвиненіе настаивало еще на безуспѣшности произведенныхъ попытокъ открыть неизвѣстнаго ночного бродягу, на котораго пало первоначальное подозрѣніе, а также какого-нибудь случайнаго прохожаго или сторожа, который бы встрѣтилъ или видѣлъ Симона во время его ночного возвращенія пѣшкомъ изъ Бомона въ Мальбуа. Съ другой стороны, не удалось доказать и возвращенія Симона по желѣзной дорогѣ: никто изъ кондукторовъ или служащихъ не запомнилъ его лица; въ тотъ вечеръ, при контролѣ, недоставало нѣсколькихъ обратныхъ билетовъ, но кому они принадлежали, не было установлено. Показанія брата Фульгентія и отца Филибена имѣли также большое значеніе, особенно показанія второго, который утверждалъ, что имѣетъ несомнѣнныя доказательства, что пропись, найденная скомканною, принадлежитъ школѣ Симона. Къ довершенію неблагопріятнаго оборота, эксперты, выбранные судомъ, Бадошъ и Трабю, признали въ томъ пятнѣ, которое замѣчалось на оторванномъ углу, стертые иниціалы Е и С, перевитые одинъ съ другимъ.

На основаніи всѣхъ этихъ данныхъ былъ составленъ обвинительный актъ. Симонъ лгалъ, что не вернулся въ Мальбуа по желѣзной дорогѣ съ поѣздомъ десять тридцать, который идетъ отъ Бомона двѣнадцать минутъ. Онъ былъ дома ровно безъ четверти одиннадцать; въ этотъ именно часъ мадемуазель Рузеръ слышала шаги, шумъ закрываемой двери и голоса. Очевидно, что маленькій Зефиренъ, вернувшись изъ капеллы Капуциновъ, еще не ложился спать, а разглядывалъ и убиралъ картинки духовнаго содержанія, которыя нашли въ полномъ порядкѣ на его столѣ; такимъ образомъ преступленіе должно было быть совершено между тремя четвертями одиннадцатаго и одиннадцатью часами. Факты вытекали одинъ изъ другого въ самомъ послѣдовательномъ порядкѣ. Симонъ, замѣтивъ свѣтъ въ комнатѣ племянника, вошелъ къ нему, засталъ его въ рубашкѣ, въ ту минуту, когда онъ ложился въ кровать. Безъ сомнѣнія, видя несчастное тѣло убогаго мальчика съ личикомъ ангела, онъ поддался внезапному преступному порыву безумія; существовали показанія, что онъ ненавидѣлъ ребенка, исповѣдывавшаго католическую религію; предполагали, что убійство могло быть совершено на подкладкѣ религіознаго фанатизма, и это предположеніе перешло уже въ увѣренность въ умахъ толпы. Но, не опираясь даже на такое предположеніе, можно было нарисовать слѣдующую картину: ужасное насиліе, протестъ ребенка, крики; преступникъ, охваченный страхомъ, запихалъ ему въ ротъ первое, что попалось подъ руку, чтобы заглушить крики; потомъ, когда мальчикъ выбросилъ комокъ бумаги и сталъ кричать еще громче, преступникъ, совершенно обезумѣвъ отъ страха, схватилъ его за горло и задушилъ.