— Возможно ли ихъ подозрѣвать, когда они присвоили себѣ тѣло несчастнаго ребенка; оно принадлежитъ имъ однимъ и Богу! А! Конечно, никто не посмѣетъ ихъ обвинять послѣ того, какъ всѣ жители Мальбуа видѣли, какія пышныя похороны они устроили!.. Самое потѣшное — это безпрерывное жужжаніе этой неугомонной мухи, этого придурковатаго брата Фульгентія, который такъ и мечется во всѣ стороны. Слишкомъ много усердія! Замѣтили ли вы отца Крабо съ его хитрой улыбкой? За нею скрывается немало глупости, несмотря на то, что онъ отличается необыкновенною ловкостью и побѣдоносною изворотливостью. Припомните, что я вамъ скажу: самый сильный и самый способный изъ нихъ — всетаки отецъ Филибенъ, даромъ что онъ прикидывается простачкомъ. Сегодня вы его напрасно будете искать: не безпокойтесь, онъ и носа не покажетъ. Онъ нарочно спрятался подальше отъ людскихъ глазъ, но зато онъ работаетъ исподтишка… Ахъ, не знаю, кто же изъ нихъ преступникъ; его нѣтъ, конечно, здѣсь, но что онъ одного съ ними поля ягода — это ясно, какъ Божій день; они, конечно, скорѣе перевернутъ весь міръ, чѣмъ выдадутъ его.

Видя, что Маркъ недовѣрчиво закачалъ головой, мрачный и молчаливый, его товарищъ прибавилъ:

— Понимаете ли вы, какая это для нихъ удобная минута, чтобы нанести ударъ всему свѣтскому преподаванію? Учитель — развратникъ и убійца! Каково?! Для нихъ это — великолѣпное орудіе, съ помощью котораго они разгромятъ всѣхъ насъ, безбожниковъ и бездѣльниковъ! Смерть продажнымъ негодяямъ! Смерть жидамъ!

И онъ затерялся въ толпѣ, размахивая своими длинными руками. Очевидно, что, благодаря своей горькой ироніи, онъ въ душѣ относился вполнѣ безразлично, сожгутъ ли его на кострѣ въ просмоленной рубахѣ, или онъ умретъ голодною смертью въ своей несчастной школѣ въ Морё.

Вечеромъ, послѣ совершенно молчаливаго обѣда въ обществѣ обѣихъ вдовъ, въ атмосферѣ леденящаго холода, свойственнаго этому домику, Маркъ почувствовалъ громадное облегченіе, когда очутился наединѣ съ Женевьевой; видя, что мужъ ея очень разстроенъ, молодая женщина старалась ласкою разсѣять его печаль и сама невольно расплакалась. Маркъ былъ очень тронутъ ея участіемъ; въ этотъ день онъ почувствовалъ впервые, что между ними появилось недоразумѣніе, промелькнуло какое-то отчужденіе. Онъ прижалъ ее къ сердцу, и они вмѣстѣ долго плакали, не говоря ни слова.

Потомъ она произнесла нерѣшительнымъ голосомъ:

— Слушай, Маркъ, мнѣ кажется, было бы лучше, еслибы мы не оставались здѣсь, у бабушки. Уѣдемъ завтра.

Маркъ очень удивился и началъ ее разспрашивать о причинѣ такого внезапнаго рѣшенія.

— Что-жъ, жы ей надоѣли? Онѣ тебѣ поручили предупредить меня?

— О, нѣтъ! нѣтъ! Напротивъ, мама будетъ въ отчаяніи. Надо придумать какой-нибудь предлогъ: пусть тебѣ пришлютъ телеграмму.

— Отчего намъ не провести здѣсь мѣсяцъ, какъ мы это дѣлали каждый годъ? Конечно, дѣло не обойдется безъ стычекъ, но вѣдь я на это не жалуюсь.

Женевьева съ минуту осталась въ нерѣшительности, не смѣя признаться, что ее безпокоитъ нѣкоторое отчужденіе отъ мужа, благодаря той атмосферѣ холодной сдержанности, которая царитъ въ салонѣ ея бабушки. Ей показалось сегодня вечеромъ, что въ ней вновь пробуждаются прежнія чувства и мысли ея дѣвической жизни и сталкиваются съ ея настоящими воззрѣніями жены и матери. Но вѣдь это было лишь слабое и неясное ощущеніе, и вскорѣ она снова развеселилась и успокоилась, наслаждаясь добрыми и ласковыми рѣчами Марка. Рядомъ, въ колыбелькѣ, она слышала ровное дыханіе своей дочки.

— Ты правъ, — сказала она мужу: — останемся здѣсь, а ты исполняй свой долгъ, какъ ты его понимаешь. Мы слишкомъ горячо любимъ другъ друга: нашему счастью не можетъ грозить никакая опасность.

III

Съ тѣхъ поръ, по взаимному соглашенію, въ маленькомъ домикѣ госпожи Дюпаркъ никто не касался ни единымъ словомъ дѣла Симона. Избѣгали даже простого намека, во избѣжаніе ссоръ. Во время общихъ трапезъ говорили о хорошей погодѣ, какъ будто всѣ эти люди жили за сотни миль отъ Мальбуа, гдѣ свирѣпствовала настоящая буря всевозможныхъ споровъ; страсти до того разыгрались, что семьи, которыя дружили въ продолженіе тридцати лѣтъ, расходились, охваченныя ненавистью, и дѣло нерѣдко доходило до дракъ. Маркъ, столь молчаливый и равнодушный въ обществѣ своей родни, за дверью ихъ дома являлся однимъ изъ самыхъ ревностныхъ и героическихъ дѣятелей въ погонѣ за раскрытіемъ истины и торжествомъ справедливости.