Читаем Истина полностью

Приверженцы отца Крабо и другихъ представителей клерикализма упорствовали въ своихъ прежнихъ убѣжденіяхъ, что Симонъ укралъ пропись и, сдѣлавъ подложную подпись, наложилъ поддѣльный штемпель. Такая версія постоянно развивалась на страницахъ «Маленькаго Бомонца» и еще болѣе усложняла запутанное дѣло. Каждое утро на столбцахъ газеты упоминалось о томъ, что существуютъ неопровержимыя доказательства относительно поддѣльнаго штемпеля, и что окружный судъ въ Розанѣ не можетъ не осудить вторично Симона, въ виду такихъ серьезныхъ уликъ. Такой слухъ поддерживалъ среди сторонниковъ клерикальной партіи увѣренность въ торжествѣ конгрегаціонной школы и въ полномъ посрамленіи враговъ несчастнаго брата Горгія. Школа братьевъ теперь серьезно нуждалась въ поддержкѣ, потому что она постепенно теряла своихъ учениковъ; недавно ее покинули еще два воспитанника, благодаря тѣмъ подозрѣніямъ и неяснымъ догадкамъ, которыя подрывали ея достоинство. Одно лишь обвиненіе Симона и возвратъ его на каторгу могли поднять престижъ клерикаловъ, покрывъ вторично позоромъ свѣтскую школу. Братья рѣшили пока держаться въ сторонѣ, выжидая удобный моментъ для рѣшительнаго натиска, а отецъ Ѳеодосій попрежнему царилъ надъ своими преданными духовными чадами и предлагалъ имъ дѣлать пожертвованія св. Антонію Падуанскому, чтобы подкупить его на поддержку школы братьевъ.

Серьезнымъ инцидентомъ явился протестъ аббата Кандьё, возмущеннаго происками клерикаловъ, который онъ высказалъ въ проповѣди, открыто, съ каѳедры. Его всегда считали за скрытаго симониста и говорили, что въ такихъ взглядахъ его поддерживаетъ самъ епископъ Берзеро, точно также, какъ братьевъ поддерживалъ отецъ Крабо. Такой расколъ между служителями церкви и іезуитами долженъ былъ привести наконецъ къ серьезному столкновенію; священникъ не хотѣлъ быть уничтоженнымъ происками монаха, отвлекавшаго отъ приходской церкви вѣрующихъ и доходы; въ данномъ случаѣ правда была на сторонѣ священника, исповѣдывавшаго болѣе широкіе и правильные взгляды на религію Христа. Было время, когда самъ епископъ долженъ былъ подчиниться общественному мнѣнію и склонить къ тому и аббата Кандьё, изъ страха лишиться управленія епархіею; аббатъ принужденъ былъ присутствовать на торжествѣ, устроенномъ іезуитами въ часовнѣ Капуциновъ. Аббатъ Кандьё всегда старался держаться въ сторонѣ, исполняя требы, вѣнчая и провожая на мѣсто вѣчнаго успокоенія своихъ прихожанъ; онъ старался быть добросовѣстнымъ служителемъ церкви и глубоко затаилъ въ душѣ ту горечь, которую возбуждали въ немъ происки іезуитовъ. Но постепенный ходъ событій, исчезновеніе брата Фульгентія, увѣренія отца Филибена въ поддѣлкѣ подписи, наконецъ добровольное бѣгство и разоблаченія брата Горгія — все это вновь возродило въ душѣ аббата Кандьё увѣренность въ невинности Симона. Онъ еще могъ бы воздержаться отъ публичнаго выраженія своихъ мнѣній и повинуясъ строгой дисциплинѣ, еслибы аббатъ Жонвиля, отецъ Коньясъ, не напалъ на него, обвинивъ его въ одной изъ своихъ проповѣдей, въ довольно ясно выраженныхъ намекахъ, будто онъ продалъ себя евреямъ, измѣнивъ Богу и своему отечеству. Такое оскорбленіе вызвало въ немъ подъемъ истиннаго христіанскаго негодованія, — онъ не могъ дольше сдерживать свой гнѣвъ противъ алчныхъ торгашей, подобныхъ тѣмъ, которыхъ Христосъ когда-то выгналъ изъ храма. Въ слѣдующее же воскресенье онъ высказалъ съ каѳедры свое порицаніе тѣмъ злонамѣреннымъ людямъ, которые дѣйствовали во вредъ церкви, благодаря своему сообщничеству съ людьми, завѣдомо преступными. Слова его вызвали настоящій скандалъ среди клерикальной партіи, уже и безъ того взволнованной сомнѣніями объ исходѣ вторичнаго процесса Симона. Ихъ пугало еще то, что аббатъ Кандьё имѣлъ вѣрнаго союзника въ епископѣ Бержеро, который рѣшилъ на этотъ разъ не поддаваться никакимъ проискамъ со стороны секты жалкихъ фанатиковъ, осквернявшихъ религію.