Читаем Истина полностью

На другой день они вмѣстѣ пошли къ госпожѣ Феру, въ ея жалкое убѣжище, откуда хозяинъ грозилъ ихъ выгнать за невзносъ платы. Старшая дочь лежала при смерти. Они застали мать рыдающей, среди полнаго безпорядка; двѣ младшихъ дочери также плакали навзрыдъ. Картина была такая потрясающая, что Маркъ и Женевьева стояли, не будучи въ силахъ произнести вы слова.

— Вы не знаете, вы ничего не знаете! — рыдала бѣдная женщина. — Все кончено; они убьютъ моего мужа! Они рѣшили сжить его со свѣта!

Она горько плакала, съ трудомъ выговаривая слова; наконецъ Марку удалось разспросить ее о томъ, что произошло съ Феру. Онъ оказался, какъ и слѣдовало ожидать, очень плохимъ солдатомъ. Въ минуту вспышки онъ набросился на капрала и грозилъ убить его. Послѣдовалъ судъ, и его отправили въ Алжиръ, въ ссылку, въ одинъ изъ дисциплинарныхъ батальоновъ, гдѣ сохранились еще ужасныя строгости былыхъ временъ.

— Онъ не вернется оттуда, никогда не вернется! Они убьютъ его. Онъ написалъ мнѣ письмо, прощаясь со мной и съ семьей; онъ знаетъ, что ему не миновать смерти. А что же я буду дѣлать? Что станется съ несчастными дѣтьми? Ахъ, они всѣ — разбойники, гнусные убійцы!

Маркъ слушалъ ея слова, и сердце его разрывалось отъ жалости; онъ не находилъ словъ, которыя могли бы утѣшить несчастную женщину; но Женевьева возмутилась тѣмъ, что ей пришлось услышать, и сказала:

— Но, милая госпожа Феру, почему вы думаете, что они убьютъ вашего мужа? Офицеры арміи не имѣютъ привычки убивать солдатъ… Вы напрасно увеличиваете свое горе, поддаваясь такимъ несправедливымъ мыслямъ!

— Всѣ они — разбойники! — кричала госпожа Феру съ новою вспышкою отчаянія. — Мой несчастный мужъ голодалъ цѣлыхъ восемь лѣтъ, и вотъ они берутъ его и на два года отдаютъ въ солдаты, обращаются съ нимъ, какъ съ животнымъ, а потомъ посылаютъ въ ссылку, и одно несчастіе слѣдуетъ за другимъ! Ему не даютъ передохнуть и погубятъ окончательно! Они — разбойники, убійцы!

Маркъ старался ее успокоить. Все существо его возмущалось при видѣ такого незаслуженнаго горя. Что могли сдѣлать эти несчастные подъ жестокими ударами судьбы, которая обрушилась на нихъ безъ всякой жалости?

— Успокойтесь: мы постараемся сдѣлать все возможное, чтобы облегчить его судьбу.

Женевьева точно окаменѣла; всякое состраданіе исчезло въ ея душѣ; ее не трогали слезы и рыданія этой женщины и несчастныхъ дѣтей. Она не замѣчала покрытаго дырявымъ одѣяломъ жалкаго ложа умирающей, которая уставилась на мать своимъ неподвижнымъ взоромъ и не могла уже проливать слезъ, такъ какъ душа ея была готова отлетѣтъ въ вѣчность. Молодая женщина наконецъ заговорила холоднымъ, наставительнымъ тономъ:

— Надо отдать свою судьбу на волю Божію. Не оскорбляйте Его, иначе вы будете еще строже наказаны.

Госпожа Феру разсмѣялась дикимъ смѣхомъ.

— О, Богъ заботится о богатыхъ, а не о бѣдныхъ… Иначе Онъ не допустилъ бы, чтобы во имя Его насъ вытолкали изъ дома и лишили мѣста.

Женевьева не удержалась отъ гнѣвной вспышки:

— Вы кощунствуете и не заслуживаете, чтобы вамъ оказана была помощь!

— Я и не прошу помощи, а прошу только работы. Я хочу честно зарабатывать свой хлѣбъ, но не согласна искать милостыни посредствомъ лицемѣрія.

— Тогда ищите работы у тѣхъ, кто, подобно валъ, готовъ надругаться надъ аббатами и считать офицеровъ убійцами!

Проговоривъ эти слова, Женевьева вышла изъ комнаты взбѣшенная. Маркъ былъ вынужденъ послѣдовать за нею. Онъ глубоко возмутился ея словами и не могъ воздержаться, чтобы не сказать ей:

— Ты совершила очень дурной поступокъ.

— Почему?

— Христіанскій Богъ милосердъ ко всѣмъ, но вы создали себѣ другое божество, карающее; чтобы заслужить помощь, достаточно того, чтобы человѣкъ страдалъ, а не унижался.

— Нѣтъ, нѣтъ! Грѣшники заслужили страданіе. Пусть они страдаютъ, если не хотятъ покориться. Мой долгъ — ничего для нихъ не дѣлать.

Вечеромъ, когда они легли въ кровать, ссора разгорѣлась болѣе ожесточенная, чѣмъ когда-либо; Маркъ впервые былъ суровъ, не будучи способенъ снизойти до оправданія такой сердечной черствости, какую выказала Женевьева. До сихъ поръ онъ полагалъ, что лишь умъ ея омраченъ, теперь же увидѣлъ, что порча коснулась и сердца. Между супругами произошелъ обмѣнъ такихъ словъ, какія не забываются, и они убѣдились въ томъ, что пропасть, раздѣляющая ихъ, еще расширилась, подготовляемая незримыми руками. Они оба наконецъ замолчали, подавленные горемъ; въ комнатѣ воцарилось молчаніе среди враждебнаго мрака. На слѣдующій день Маркъ и Женевьева не обмѣнялись ни словомъ.

Спустя нѣкоторое время явился новый, уже болѣе серьезный поводъ, который привелъ, наконецъ, къ полному разрыву.

Луизѣ минуло десять лѣтъ, и она должна была посѣщать уроки Закона Божія, чтобы готовиться къ конфирмаціи. Маркъ рѣшительно этому воспротивился; онъ рѣшилъ твердо настоять на своемъ, требуя, чтобы дочь готовилась къ этому только тогда, когда достигнетъ совершеннолѣтія.

Луиза при немъ сказала матери:

— Мама, мадемуазель Рузеръ говоритъ, чтобы ты записала меня у аббата Кандьё для приготовленія къ конфирмаціи.

— Хорошо, дитя, я пойду къ нему завтра.