Читаем Испытания полностью

Марьяна уже была дома. Николай услышал ее шаги, открывая дверь. Он всегда счастливо удивлялся тому, как, раскинув руки, Марьяна импульсивно кидалась ему навстречу. И каждый раз будто повторялась их первая близость: Николай целовал ее, Марьяна ерошила его шевелюру. Только теперь он отпустил бороду, скрывающую худобу щек; в последнее время он неукоснительно экономил на своих обедах, чтобы посылать матери побольше денег, не нарушая хозяйственных планов жены, — вообще ничего не говорил ей. Сочетание требовательной жадности и наивной доверчивости, которые он обнаружил в Марьяне, было поистине восхитительным. Ее натура — Николай теперь знал — как бы отрицала несовместимость; в Марьяне великолепно совмещались противоположности. И сейчас она умудрилась крепко поцеловать его в губы и больно куснуть в щеку. Она была усталая и возбужденная. Усадила Николая за накрытый для него стол, но ужин так и не принесла — обрушила на мужа рассказ о Лаврушиной. Николай считал, что жена уважает своего бригадира. Оказывается, Марьяна Крупицына не намерена больше терпеть несправедливого отношения к ней со стороны Лаврушиной! Не от кого-нибудь, а от самого директора Озолова узнала сегодня Марьяна, что ее, лучшую в бригаде да еще профорга, Александра Матвеевна приравнивает к любой начинающей.

— Даже не просила за меня насчет квартиры! Я это поняла сегодня! — закричала Марьяна, забыв про Алешу, которого она еле убаюкала час назад. — И узнала я, что у нее махинации с пособиями!

Вероника принесла из кухни ужин отцу и, глядя на возбужденную мать, расшумелась больше, чем обычно. Подпрыгивая и валясь на тахту за спиной Николая, девочка верещала:

— Я самолет! Иду в пике, выхожу из пике!

— Даже девчушки бредят техникой! — сказала Марьяна, усаживаясь на тахту рядом с мужем. — Конечно, была бы отдельная трехкомнатная квартира — была бы детская у Алеши и Верушеньки! А так повернуться негде! Разве в двух комнатушках по-человечески устроишься?!

С внезапной обидой она добавила:

— И то стараюсь-стараюсь, а ты не ценишь!

Золотоволосая, очень красивая, несмотря на тени усталости под глазами, она обвела взглядом комнату. Николай подумал, что в самом деле каждая вещь в их маленькой квартире, кроме его гитары, была прямо-таки завоевана женой. Она выстаивала в очередях, заводила знакомство с продавцами, выспрашивала у соседей по дому, что купили, где купили, как удалось купить? С новыми соседями она ладила, с удовольствием вникала в их семейные дела. Незаметно для себя (но очень заметно для Николая) Мара переняла многое из местного говора — и скороговорку, и певучесть, и ласковость речи; часто называла мужа Колюшкой, Николушкой, а Вероничку — Верушенькой. И если пока еще не говорила на «о», то уже, например, произносила не «стаканы», а по-местному — «стаканы́». Но свое резкое, холодноватое имя «Марьяна, Мара» она любила и не терпела, когда кто-нибудь называл ее мягко «Манюша».

Соседи доброжелательно относились к Марьяне, охотно давали советы в хозяйственных делах. И вот на полу не вытертая дорожка, а новый ковер, хотя пришлось Марьяне бегать перед работой и после смены отмечаться в очереди возле магазина. Вместо старомодного дивана с тяжелыми подушками изящная румынская тахта для Вероники. И другая широкая тахта — кажется, чехословацкая — вместо старой деревянной кровати. Раньше был только радиоприемник с радиолой, сейчас телевизор есть.

Николая трогало, что Мара «вила» их гнездо: дополняла немногие довольно дорогие покупки, которые она могла себе позволить, ничего не стоящими пустяками. Нередко он заставал жену погруженной в глубокую задумчивость с купленной на базаре яркой матрешкой в руках, с копилкой в форме мухомора или просто с посеребренной еловой шишкой… В конце концов Марьяна находила для своего драгоценного пустяка такое правильное, единственно возможное место, где комнату без него уже невозможно было себе представить.

Стены обеих комнат и кухня были увешаны застекленными репродукциями из «Огонька», красочными рисунками из старых календарей. Именно с них Марьяна три года назад начала созидание домашнего очага. Она потратила тогда несколько недель на то, чтобы выбрать репродукции, найти мастерскую, оформляющую картины. И главное, найти для каждой репродукции точное, соответствующее ее сути место. Теперь действительно — Николай не мог не признать — было очень красиво. Правда, как и три года назад, после переезда сюда, на стене рядом с гитарой висело вместо ковра темно-серое одеяло со светлыми крапинами, которое Марьяна буквально не выносила. Она говорила о необходимости купить настенный ковер так настойчиво, будто речь шла о жизненно важном деле. И сейчас сказала:

— Конечно, о жизненно важном… Ты меня не понимаешь!

Николая задел горячий голос жены.

— Мне всегда интересно, что у тебя на заводе.

— На заводе все одно и то же. Опять аврал… Ты не понимаешь самого главного — что я могу… что я хочу… этой…

Николай подсказал неуверенно:

— Красоты?

Он видел, что Мара безуспешно ищет ускользающее олово, и сам подсказывал:

— Мечты? Фантазии?