Читаем Исповедь миллионера полностью

На вид ему было не больше девяти лет, но более точно я определить не мог. Выглядел он очень плохо. Его голова, формой напоминавшая яйцо, была полностью лысая и белая, темные глаза посажены глубоко в глазницы, а губы представляли собой две тонкие нити розовато-бледного оттенка. Лицо мальчишки также отдавало бледностью, а сам он был настолько худым, что через майку четко выделялись ключичные кости. Но в целом, как ни странно, его лицо мне показалось знакомым, хотя я не мог понять, где и когда видел его. В этот момент из кабинета вышла Эмилия. Увидев нас, смотревших друг на друга, она сначала грозно посмотрела на мальчишку, а затем и на меня, но только уже с презрением.

– Виктор, что ты тут делаешь? У тебя сейчас должен быть сон… – сказала она по-английски.

Я удивился. Я и представить не мог, что в немецком хосписе находятся не только дети-граждане государства, но и дети-иностранцы.

– Я… я услышал, как вы разговаривали… – слабым, хрипящим голосом произнес мальчик. – А вообще я шел в туалет, – его глаза забегали.

– Хорошо. Отправляйся к себе. Скоро будем полдничать, – подойдя к нему, Эмилия погладила его лысую голову.

Она сделала это с такой любовью, которая присуща только матери по отношению к своему ребенку, и в ту же секунду я понял: Эмилия любит всех живущих в доме детей до беспамятства, и ей все равно, что они не родные по крови, главное – они родные по душе. Мальчишка пятился назад, не отрывая своих темных глаз от меня до тех пор, пока не скрылся за углом. Только после этого я смог нормально вздохнуть и восстановить учащенное дыхание. Эта встреча подействовала на меня сильнее чего бы то ни было на свете. Алкоголь, сигареты, наркотики и даже любовь не могли сравниться с тем чувством, которое наполняло меня в тот момент. Ему нет названия и оно неописуемо. Это ядреная смесь любви с уважением, пониманием, тревогой, переживанием и еще Бог знает с чем.

– Ян, что с вами? – Эмилия сдвинула брови.

– Нет. Ничего…

– Чему вы так удивились?

Видимо, уж очень явным было выражение моего лица, что она так легко смогла определить правильную эмоцию.

– Этот мальчик… Как вы сказали?

– Виктор…

– Виктор… Он показался мне… Такое ощущение, что я видел его где-то, но не могу понять, так это или нет.

– Это не имеет значения…

– А если где-то видел в действительности, то где именно? – не слыша Эмилию, продолжал я.

– Дорогой Ян, это не имеет смысла. Где бы вы не видели Виктора и кем бы он вам ни приходился, это не важно.

– Почему?

– Потому что он, как и все здесь, неизлечимо болен. Этот мальчишка… – она замолчала.

– Что?

– Виктору остался месяц, может, чуть больше…

Я машинально посмотрел в сторону, где недавно стоял мальчик. Меня, словно вихрем, закружили мысли о жизни и смерти. Если судьба есть и она ведет нас к цели, то почему так подло поступает по отношению к некоторым? Почему вездесущий Бог не помогает тяжело и неизлечимо больным людям? Почему эта кара настигает маленьких детей? В чем они провинились? Тогда мне было проще думать о том, что все-таки не Всевышний вершит наши судьбы, а все плохое в жизни – лишь обычное стечение обстоятельств, которое нельзя предугадать или исправить. Ведь если допустить Его существование, то получается, он и не такой уж спаситель, каким Его нарекают, и это злило.

– Эмилия, я бы хотел помочь этому мальчику, – отойдя от размышлений, пробормотал я.

– Вы и так сделаете свой вклад. Этого достаточно, – выдохнула она.

– Нет. Вы не поняли. Я хочу отдельно помочь Виктору. Что я могу сделать для него?

Эмилия посмотрела по сторонам. Затем подошла ко мне почти вплотную.

– Ян, если вы хотите помочь Виктору, то лучшее, что вы можете сделать для него – находиться рядом. Этот мальчик здесь совершенно один. У него нет родителей. Они отказались от него. Ему было бы приятно общение с новым человеком, – уточнила она.

– Как это? Я не совсем понимаю вас, – я посмотрел прямо в ее лазурные глаза.

– У нас не хватает работников для каждого ребенка. Волонтеры не могут постоянно быть с детьми, им нужно заниматься и другими делами, поэтому если вы хотите помочь, то лучший способ – стать, хотя бы на время, одним из нас! – Эмилия произнесла это очень гордо и без стеснений.

Я понимал, что хоспис нуждается в волонтерах не меньше, чем в деньгах. Не все люди могут наблюдать, а тем более ухаживать и быть рядом с маленькими людьми, чьи жизни постепенно увядают. Это тяжелый труд. Не менее тяжелый, чем владение и управление большой корпорацией и активами, а возможно, и тяжелее. Я не задумываясь принял, как считал, единственное верное решение. Такие вещи, как мне кажется, даже не подлежат обсуждению и не требуют долгих размышлений. Когда дело касается помощи, не может быть никаких «но» и «если». И все-таки это согласие стать волонтером (хоть и на время) заставило меня задуматься. Для кого я это делаю? Для того мальчишки или для себя? Кому это принесет больше пользы и принесет ли вообще?