— Ах, сударь, этот человек стал бы мне отцом в большей степени, нежели тот, кто меня предал.

Незнакомец улыбнулся и потянулся было к звонку, но остановился:

— Скажите, где вы желаете жить? Вам понравилось бы при дворе?

— Нет, сударь. Дочь госпожи герцогини Беррийской не чувствовала бы там себя на своем месте, она не желает там появляться и никогда не появится. Мыс виконтом будем жить в провинции и за границей.

— Хорошо, очень хорошо!

— Значит, он придет?! — вскричала Филиппина.

Незнакомец утвердительно кивнул и улыбнулся.

— И мы больше никогда не расстанемся?

— Вы уже достаточно наказаны?

— Ах, сударь, я была так несчастна!

Эти слова полностью оправдали Филиппину; по условному знаку дверь открылась и в одной из дверей показался виконт, в то время как очень нарядная дама чрезвычайно кроткого вида вошла через другую. Доброжелательный господин подошел к ней, очень почтительно протянул ей руку и подвел к креслу, на которое она села; между тем влюбленные смотрели только друг на друга.

— Сударыня, вы желали видеть нашу молодую пару и соблаговолили позаботиться об их счастье; позвольте же вам представить ваших подопечных, прежде чем мы вверим их судьбе. Мадемуазель де Рион, господин де ла Салетт, поздоровайтесь с королевой.

Сбитые с толку молодые люди довольно неловко поклонились; в приветствии Филиппины все еще сквозило высокомерие.

— Слишком любезно со стороны короля, — ответила Мария Лещинская, — уделять такое внимание моим желаниям, и я очень рада, что мы пришли с ним к согласию и можем совершить благое дело.

— Король! — в один голос вскричали влюбленные.

— Да, король.

— Ах, ваше величество! — продолжала девушка. — Простите меня! Но…

— … но вы дочь герцогини Беррийской и не хотите, чтобы кто-нибудь в этом сомневался. Вы заслуживали наказания и получили его посредством пережитого вами страха; теперь же вас ждет бракосочетание с виконтом, очень скоро, но не в нашем присутствии и не в дворцовой часовне; как вы прекрасно понимаете, это невозможно, но госпожа графиня де Брионн отвезет вас и виконта в Париж, и ваш союз будет освящен в ее домовой церкви.

— А вот и освобождение от монашеского обета, мадемуазель, — продолжала королева, — отныне вы свободны! Благодарите Бога, который уберег вас от святотатства.

— Затем вы отправитесь в свои владения, куда вам будет угодно; мои благодеяния будут сопровождать вас и впредь, но при одном условии: вы не произнесете больше имени вашей матушки. Бывают события, о которых следует забывать, и мезальянсы королевских особ, несомненно, из их числа. Я не хочу вас обижать, поймите, а лишь хочу просветить.

Король сказал также несколько благосклонных слов виконту и предложил ему службу, от которой тот отказался; прежде чем уйти, Людовик XV вручил девушке красивый вышитый бумажник, попросил разрешения ее поцеловать и с очаровательной, присущей только ему улыбкой сказал:

— Кузина, вот ваше приданое.

Филиппина, которая была крайне раздосадована последним наставлением и гордость которой не уступала гордости известной нам принцессы, сущей дочери Сатаны, положила бумажник на камин и отошла со словами:

— Ваше величество, вы запретили мне считать себя вашей родственницей, и я не могу принять от вас никакого приданого; к тому же господин де ла Салетт женится на мне не ради денег. Благодарю вас.

Услышав это, Людовик XV почти растерялся. Добрая королева взяла Филиппину за руку и, преподнеся ей вместе с освобождением от обета пару роскошных браслетов, сказала:

— По крайней мере, вы не откажетесь от портретов вашего отца и вашей матери, раз я вам их дарю.

То были портрет короля и портрет королевы в обрамлении великолепных алмазов.

Сердце Филиппины растаяло при виде такой любезности и столь трогательной доброты; со слезами на глазах она поцеловала руку Марии Лещинской.

— Стало быть, только я составлю исключение? — спросил король. — Только мне во всем откажут?

— Нет, государь, я принимаю дар своего отца и плачу ему тем же.

Девушка подставила королю щеку и сама взяла бумажник, которым она только что пренебрегла.

После этой короткой сцены позвали г-жу де Брионн; король с королевой вверили ей влюбленных и поручили о них заботиться как о собственных детях. Графиня увезла молодых людей; их поженили, как было решено, и они удалились в Бретань, в имение виконта, откуда больше не вернулись. Виконтесса умерла при родах своего первенца, который тоже не выжил, а ее муж исчез из поля зрения, и я не могу больше ничего о нем сказать.

В характере Людовика XV, на который часто возводили клевету, было немало привлекательных сторон. К тому же он очень любил господина регента, который всегда относился к нему безупречно, и, очевидно, он был рад доказать его внучке свою признательность.

XIX